Десерт для господина - Анна Шерман

— И вот так, — на моей шее защёлкнулся длинный кожаный поводок. — Мира, запомни. Ты — моя рабыня. Моя собственность. И ты стала ею по доброй воле. Сегодня тебя ждёт весёленькое приключение с горячими самцами. И ты будешь сладостно стонать. Поняла?! Потому что, если не будешь, тебя ждёт порка жёсткой плёткой до самого утра, пока на твоём ангельском теле живого места не останется, — он дёрнул поводок, и я еле устояла на ногах, приблизившись к нему почти вплотную. — Поняла?!!

Я не удержала слёзы ужаса и прошептала:

— Почему?..

— Потому что. Хватит реветь! Вытри лицо! И наконец-то добро пожаловать в мой мир разврата и порока, — Никитин хищно оскалился, глядя на меня, как на пойманную в силки куропатку. — Сладостно стонать, Мира. Не забудь.

«Я сплю. Это просто какой-то странный жуткий сон…»

Мы спустились вниз, где у входной двери уже стоял молодой парень. Я видела его впервые. Он смотрел в пол, а с его шеи тоже свисал поводок… Мне стало совсем жутко. Всё это время я уговаривала себя, что в обмен на успешную учёбу просто сожительствую со зрелым мужчиной, который любит жёсткий секс, много секса. Но теперь всё отчётливее понимала — я попала. Вот только Никитин не был похож на мистера Грея. Или БДСМ оказался слишком романтизированным?..

— Пей, — профессор протянул мне стакан воды.

— Я не хочу.

— Пей, я сказал! — конец поводка приземлился на мою ягодицу, и я вздрогнула от боли. — Никакой жажды сегодня.

Взяв стакан, я выпила содержимое несколькими большими глотками. Вода показалась немного сладковатой, но я не стала заострять своё внимание на этом.

Потом Никитин протянул мне пальто, я обулась, и мы втроём вышли из дома. Парень всё так же молчал и смотрел под ноги.

К моему удивлению, за рулём сидел водитель. Никитин первым сел на заднее сиденье:

— А вы по бокам.

Я села за передним пассажирским местом. Машина плавно тронулась, и, чтобы как-то отвлечься, я уставилась в окно на постепенно желтеющие деревья и вечерние огни столицы, вдруг ставшей для меня не городом возможностей, а клеткой, ключ от которой держал в своих руках Никитин…

— Серж, приступай.

— Да, хозяин…

В полутьме салона раздался звук расстёгивающейся молнии. Я покосилась в сторону парня и обомлела. Тот покорно опустил голову и начал делать минет профессору, сладостно причмокивая. На меня никто из них не обращал внимания. Я снова отвернулась к окну, стараясь не фокусироваться на хлюпающих звуках, изредка прерывающихся тихим покашливанием давящегося Сержа.

— Глубже. И быстрее.

Хотелось закрыть уши ладонями.

«Это ещё один раб? А сколько их всего у Никитина?.. Тоже наивный студент? Или…» — внезапно я почувствовала, как нервозность покинула моё сознание, уступив место тупому сонливому спокойствию.

Я снова повернулась на звуки оральных игрищ и безразлично наблюдала, как раб довёл хозяина до финала, тщательно слизал и проглотил его сперму.

— Приехали, — Никитин застегнул брюки.

Выйдя из машины, я огляделась. Никакой яркой клубной вывески нигде не было. Обычная жилая четырёхэтажная сталинка. Мы прошли внутрь арки, свернули направо, и профессор нажал на кнопку домофона на неприметной железной двери с зелёной наклейкой «ВХОД».

Нам тут же открыли. И уже теперь стало понятно: мы в клубе. Освещение было преимущественно красное с редко мелькающими белыми огоньками. Секьюрити взяли плату за вход, быстро проверили нас какими-то ручными детекторами. На мне сработала сигнальная трель.

— Цепи и пробка, — процедил Никитин.

Но охрана не сдвинулась с места.

— Снимай пальто.

Я расстегнула пуговицы, и он дёрнул моё платье вверх:

— Вот цепи, — повернув меня задом к вышибалам, Никитин надавил на мою спину, чтобы я нагнулась. — А вот пробка.

Охранник кивнул и пропустил нас в длинный холл. Сам факт того, что меня только что оголили перед тремя незнакомцами, будто выставочную собачку, почему-то не отразился на моих ощущениях.

— Раздевайтесь, быстро. Мира, платье снимай.

Серж вошёл в гардероб первым, я последовала за ним. Он снял с себя вообще всё. В полутьме я заметила, что его член был закован в какую-то хромированную сетку, а мошонка в изобилии украшена кучей пирсинга и цепочек. Некоторые были достаточно увесистыми.

Повесив пальто, я сняла обувь и сунула платье в рукав. Снова ни в голове, ни в теле не дёрнулась ни одна струна на тему полной наготы. Поправив волосы, цеплявшиеся за ошейник, я вернулась к Никитину.

— Если кто спросит, тебе восемнадцать. Поняла?

— Да… — хотя до моего совершеннолетия оставалась ещё пара месяцев.

Что со мной происходило, я не знала. Шла на поводке за «хозяином», словно под гипнозом. Ощущала на себе множество взглядов, но не испытывала ровным счётом НИ-ЧЕ-ГО.

* * *

Артур

Я сидел за барной стойкой в ожидании встречи с очередной претенденткой и очень надеялся, что в этот раз повезёт. Мне до чёртиков надоели встречи с девушками, жаждавшими тотального унижения или желавшими дурацких игрищ в непокорных нижних. Я искал ту, с которой мы вдвоём могли бы наслаждаться процессом, ту, для которой повиновение было естественным, а не возбуждающе унизительным.

Но мне упорно не везло. Каждая вторая была похожа на порноактрису, изображавшую передо мной непонятный низкопробный спектакль. Я почти отчаялся.

Мимо прошёл Никитин со своими рабами. Сегодня снова ожидалось бурное шоу, до начала которого я планировал закрыться с новой знакомой в одной из комнат. Приглядевшись, я вдруг понял, что вместо рыженькой сегодня была блондинка.

«Да, это явно не Марьяна. Новенькая. Совсем юная…»

Друзья Никитина отвешивали в её адрес свои кобелиные шутки, позволяли себе пощипывать и похабно лапать бедняжку, а та, видимо, провалилась в эмоциональный вакуум от шока и никак не реагировала, уставившись в одну точку.

«Сколько же ей лет? Пятнадцать???» Я не выдержал и, дождавшись, когда Никитин заметил мой негодующий взгляд, процедил:

— Уже до малолеток опустился?

Тот нагло оскалился:

— Корецкий, сходи зрение проверь. Или что, я тебе обязан паспорта своих рабов демонстрировать?

— Зрелые девчонки не поддаются твоим манипуляциям?

— Отвали, а? Ей восемнадцать. Имеет право распоряжаться собой без спроса у родителей.

— Ну-ну… — я не верил, что этой малышке было восемнадцать: тело совсем юное, грудь, несмотря на цепи, стояла торчком и была такой девичьей, почти подростковой формы, а кожа — тонкая, сияющая…

Моя кандидатка задерживалась, и я решил остаться в зале, да и вообще — понаблюдать за этой девочкой. Скорее всего она нуждалась в спасении. Может быть, ещё не осознавала этого. А с Никитиным явно пора было что-то делать. Я сжал кулаки и не без чувства омерзения и жалости уставился