Хозяйка магического источника. Я попала в тело аристократки - Колин Ви

Его прямая осанка и кривая ухмылка окончательно испортили мне настроение. Скривившись, словно от неспелого лимона, я, уловив в воздухе утреннюю влагу, направила руку в сторону спорящих кикимор, призывая стихию.

Магия, подпитанная моим раздражением, сработала безукоризненно. Пять кикимор оказались смыты волной ледяной, но кристально чистой воды.

Шум и перепалка прекратились мгновенно. Наступила оглушительная тишина. Пока я довольствовалась собственной выходкой, все остальные замерли в немом изумлении.

В этой тишине были слышны, как капли воды стекают с чешуйчатых тел кикимор, как Гор пытается отдышаться после шока и как медленно приближался Данте.

— Я попросила вас привести себя в порядок перед тем, как мы сядем за стол переговоров. Видимо, мои слова были восприняты как шутка наивной аристократки? — проигнорировав насмешливый взгляд Данте, я обратилась к «дамам». — А теперь объясните, будьте добры, зачем вам наши вёдра? И почему вы просто не попросили их, как цивилизованные лю… существа? — с трудом удержалась от того, чтобы не шмыгнуть носом.

Утренняя прохлада вместе с недавней ледяной ванной явно не способствовали хорошему самочувствию. К тому же моя белая сорочка насквозь промокла и неприятно прилипла к телу.

Хотя тело Каталины, похоже, привыкло к водной стихии, я сама оказалась жуткой мерзлячкой. А еще в последнее время начала замечать, как некоторые мои привычки из другого мира начинают проявляться и в этом чужом теле. Например, фантомная боль на месте старого ожога, который у Каталины не имелся, всё равно давала о себе знать.

Шок прошел, и началось…

— Да что ты себе позволяешь?! — подала голос самая младшая из кикимор, та, что с крошечным ежиком на голове.

— Избалованная аристократка! Вот ты кто! — топнула ногой другая, и я заметила знакомую синюю блузку на ней, которую, кажется, сама бросала в чемодан.

— Мы здесь жили задолго до тебя и насмотрелись на таких же, как ты! Походишь тут денёк, поохаешь от несправедливости, что приходится чахнуть в этой глуши, пока в столице устраивают балы, а потом бежишь в одну прекрасную ночь! А нам что? Опять прятаться под кустами, как звери?! Нет! Мы не позволим загубить наш дом и единственное, что осталось от живого источника! — старшая из них была самой громкой, та самая, с ракушками в волосах.

Справедливости ради надо отметить, что кикиморы выглядели на редкость нарядно. И, конечно, в моих вещах. Теперь же, помимо красивых шёлковых блузок, они были ещё и чистыми. Видимо, нас всё же ждут переговоры за столом, пусть даже и с таким началом.

Я поджала губы, чувствуя себя несправедливо обвинённой. Да, я сама до сих пор была в шоке от происходящего, но, честное слово, я же полночи чистила их источник! А что вместо благодарности? Пожалуйста, вот вам кулаки, украденные блузки и громкие обвинения! Но, к счастью или нет, моя ярость угасла, и больше не хотелось кричать.

У меня всегда так: стоит дать выплеснуть пар, и я быстро прихожу в себя. Даже добрее становлюсь. Вот и сейчас, глядя на гордо вздёрнутые подбородки кикимор, на их слишком великоватую одежду, которую они как-то умудрились стащить из моего чемодана, я невольно улыбнулась.

— Я не какая-то там ваша аристократка и уж точно не сбегу, пока не приведу в порядок дом и источник. Можете в это поверить, — сказала я вслух, а мысленно добавила: «По крайней мере, год точно никуда не исчезну».

Чтобы прийти в себя и дать им высохнуть, попросила всех встретиться за завтраком через полчаса и поспешила наверх в свою комнату.

Дверь мне не дали захлопнуть — сильные руки распахнули её шире. В комнату без стеснения вошёл Данте и, скрестив руки на широкой груди, встал прямо передо мной.

— Смотрю, ты не перестаёшь развлекаться, леди Каталина, — протянул он с явным сарказмом и, не дожидаясь приглашения, прошёл в спальню.

Он с любопытством стал рассматривать обстановку комнаты, а я, шокированная его наглостью, застыла на месте, не в силах поверить в происходящее. С каждым днём мужчина становился всё более самоуверенным, как будто наконец дорвался до чего-то важного и теперь не мог отказать себе в удовольствии надо мной поиздеваться.

— Можно оставить ехидство на потом? Я промокла до костей, хочу переодеться и позавтракать. Так что будь добр, закрой дверь с той стороны, — бросила через плечо, кивнув на приоткрытую дверь.

Одним резким движением дверь захлопнулась, повинуясь движением его руки, окончательно отрезав нас от остального мира. Закончив осматривать убранства комнаты, Данте повернулся ко мне, и теперь в его взгляде читалось что-то совсем иное.

— Хочешь сказать, что всё это представление было устроено не для меня? — с наигранным удивлением спросил он.

Не сразу до меня дошёл смысл сказанного, но когда дошёл, чуть не задохнулась от возмущения.

— Слишком много о себе думаешь, хранитель! — прошипела я.

Не выдержав, сама подошла к нему почти вплотную. Задрав голову, чтобы посмотреть в его бесстыжие глаза, я попыталась сказать хоть что-то язвительное, но слова застряли в горле.

Данте изменился. Наши прикосновения пробудили в нём что-то тёмное. Вместо привычных глаз я увидела чёрные провалы. Казалось, его лицо окутывает туман, вырвавшийся прямо из глубин бездны. По позвоночнику пробежал ледяной озноб. Вместо самоуверенного мужчины передо мной стоял сам жнец смерти.

Сердце ухнуло в пятки, страх сковал всё тело. Я больше не могла ни дышать, ни смотреть на эти чернильные глаза, ввалившиеся щёки и заострившийся подбородок.

— Очень подлый ход, Каталина Дельмар, — пророкотал он, и его голос прозвучал как гром среди ясного неба. — Ещё ни одна женщина в этом мире не посмела обмануть мою сущность и так пробраться мне под кожу.

Одним молниеносным движением схватил меня за руки выше локтей, прижав к своему торсу. Только сейчас я почувствовала, насколько он был в ярости: его тело словно вибрировало изнутри, будто его распирало от неконтролируемой силы.

У меня подкосились колени от ужаса. Даже в первый день моего попадания сюда мне не было так страшно. Разум затуманился, я начала шептать что-то бессвязное, но Данте, казалось, не слышал моих слов.

Он словно впал в транс, удерживая меня так, что мокрая