Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин

— Хорошо, — шепчу я своему отражению. — Значит, пусть будет так. Ничего. Я справлюсь и без них.

Глава 18

Оля

Дверной звонок режет тишину, как нож. Я вздрагиваю. Сегодня больше никто не должен был приехать. Откладываю тряпку, которой протирала пыль с книжных полок, пытаясь занять руки, чтобы не думать. Подхожу к глазку и чувствую, как сердце делает тяжелый, неприятный толчок.

Денис. Он стоит на площадке в том же пальто, руки в карманах, выражение лица невозмутимое, деловое. Рядом с ним два больших пустых чемодана на колесиках.

По всей видимости, он понял, что разговаривать со мной и пытаться договориться бесполезно, и решил приехать за своими вещами.

Делаю глубокий вдох и открываю дверь, не говоря ни слова. Тут же отступаю, давая ему пройти. Он вкатывает чемоданы в прихожую, оглядывается. Его взгляд скользит по знакомым стенам, но в нем нет ностальгии. Только холодная оценка.

— Не переживай. Надолго не задержусь, — говорит он, направляясь в спальню. — Заберу остальные вещи и уйду.

— Да, я как-то даже не думала переживать. Я же все понимаю. Тебе в пентхаусе с горячей любовницей определенно лучше живется, — бросаю на эмоциях и тут же прикусываю язык. Молчи, Оля. Не говори ни слова. Притворись той наивной идиоткой, которой он привык тебя видеть.

— А я смотрю, ты начала показывать зубки? Может, и разводиться передумала?

— Увы, но этим я тебя порадовать не могу. Мое решение о разводе все так же категорично.

— Удивила, — бросает он и скрывается в комнате.

Я не следую за ним. Стою посреди гостиной, слушая, как он открывает шкафы в спальне, как шелестит одежда. Квартира наполняется звуками нашего общего прошлого, которое сейчас он упаковывает в чемоданы.

Через несколько минут он возвращается, везя за собой переполненные чемоданы. Он ставит их у выхода и, вместо того чтобы уйти, делает несколько шагов в сторону кухни. Его взгляд падает на стол, где стоит пластиковый контейнер с остатками моей еды, которую я разогрела. Рядом чашка с недопитым чаем.

Он медленно подходит к холодильнику, открывает его. Яркий свет выхватывает ту самую пустоту.

Он закрывает дверцу и поворачивается ко мне. На его губах играет тонкая, ядовитая усмешка.

— Ну что, Оль? — его голос звучит мягко, почти ласково, но в каждом слове — лезвие. — Война войной, а кушать хочется всегда? Супружеский холодильник что-то не ломится. Твоих копеечных заработков реставратора, видимо, не хватает даже на нормальную еду. Хочу заметить, что у тебя все еще есть шанс вернуться и отказаться от затеи с разводом, — он не говорит прямо, но я вижу, что он хоть и хочет казаться уверенным в себе, но он все так же не хочет развода, потому что знает, что он, как и я, не будет жить прежней жизнью, когда придется отдать мне мою половину.

— Извини, но я все же откажусь от твоего предложения, — сжимаю кулаки за спиной, а сама надеюсь, что мое лицо ничего не выражает.

— Я, кстати, тут подумал, — продолжает он, делая вид, что разглядывает свои руки. — Раз ты такая самостоятельная и гордая, решила строить жизнь без меня, то и обеспечивать, наверное, ты будешь себя сама. С сегодняшнего дня я прекращаю все переводы на наш общий счет. И на твой личный, разумеется. Содержать тебя больше не намерен. У тебя же есть профессия, верно? — он поднимает на меня глаза, и в них открытое презрение. — Можешь картиночки свои латать. Надеюсь, заказчиков хватит на пропитание.

Его слова падают, как камни, прямо в самую глубину, в тот древний, детский страх, который я всегда тщательно прятала. Страх бедности, неустроенности, невозможности обеспечить себя и детей. Страх остаться у разбитого корыта. Он знает. Конечно, знает. Все эти годы я, можно сказать, зависела от него финансово, вкладываясь в дом и детей, а свою карьеру строила как хобби, которое приносит доход. И он теперь использует это как оружие.

— Это твое право, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— О, да! Мое право! — он делает театральный жест. — И я им с удовольствием воспользуюсь. Потому что знаю, как все это закончится, — он подходит ближе ко мне, и я чувствую запах его дорогого парфюма, который теперь вызывает тошноту. — Очень скоро, когда эти твои жалкие сбережения закончатся, когда ты поймешь, что одна не потянешь даже эту квартиру, не говоря уже о чем-то большем... ты сама приползешь ко мне на коленях. И будешь умолять. Умолять о помощи. О деньгах. О снисхождении. И знаешь что? Мне будет интересно посмотреть на это. Очень интересно.

Он смотрит на меня сверху вниз, наслаждаясь моментом, а затем, не дожидаясь ответа, разворачивается, хватает ручки чемоданов и выкатывает их в подъезд. Дверь закрывается за ним с мягким, но окончательным щелчком.

Я остаюсь стоять на том же месте. Сначала полная, оглушающая растерянность. Воздух кажется густым, им невозможно дышать. А потом все встает на свои места.

Мозг лихорадочно начинает подсчитывать счета за коммуналку, за свет, за телефон, за интернет... Еда. Одежда. Проезд. Не говоря уже о том, что скоро может прийти повестка из суда, а адвокаты тоже работают не бесплатно.

Растерянность медленно, как ядовитая жидкость, сменяется паникой. Я почти бегом бросаюсь к своему ноутбуку, открываю интернет-банк. Логинюсь. Смотрю на цифры на своем личном счете и на остатки на карте. Сбережения... они есть. Отложенные на черный день. Но “черный день” растянется на месяцы, а то и годы судебных тяжб. Их хватит ненадолго. Совсем ненадолго, если нужно будет платить за все самой.

И тогда паника переплавляется во что-то другое. В чистую, белоснежную ярость. Такую острую, что перехватывает дыхание. Его цинизм. Его расчет на то, что он может сломать меня финансовым давлением. Что я, испугавшись нищеты, сдамся, откажусь от всего. Превращусь в ту самую униженную просительницу, которой он сможет помыкать так, как ему вздумается.

— Нет, дорогой, — шепчу я в тишину. — Не дождешься.

Ярость выжигает страх, оставляя после себя холодную, трезвую решимость. Сжимать кулаки и злиться мало. Нужно действовать.

— Он упомянул “эту квартиру”. Отлично. Но есть еще кое-что, о чем он, скорее всего, забыл, пока наслаждался тем, что сидит на вершине. Бизнес. ООО “ВолковСтрой” в котором у меня есть доля. И если родители не напомнили