Генерал драконов. Его лекарка-попаданка - Татьяна Озерова

— О них позаботятся, — мрачно произнёс гвардеец. — Ваше дело — драконы. Их к вам приведут или принесут.

— Драконы? — я задохнулась от возмущения. — А те, кого проносят мимо? Люди? Они что, не в счёт?

Внутри у меня всё вскипело. Я — целительница. Мой дар жёг мне ладони, требуя выхода, а меня отгораживали от тех, кому нужна была моя помощь! Это было противоестественно, невыносимо. Я рванулась ещё раз, пытаясь пробиться сквозь боевой щит, хотя знала уже, что бесполезно.

— Пустите меня! Слышите? Дайте пройти, я могу помочь, я должна…

— Нельзя.

Я остановилась, бессильно сжимая и разжимая кулаки. И только тут обратила внимание, как воздух изменился. Он сгустился и потяжелел, будто перед грозой, а неровный свет уличных факелов потускнел.

Гвардейцы расступились. Похоже, что бой уже отхлынул отсюда, потому что генерал был здесь.

Я осеклась на полуслове. Гнев, что кипел во мне мгновение назад, беспомощно опал.

Под чёрным тяжёлым взглядом генерала драконов я отступила назад.

Шаг. Другой… Упершись в короб у стенки фургона, остановилась.

Генерал резко, повелительно двинул головой, указывая мне на дверь моего фургона.

И я… подчинилась. Невозможно оказалось противиться. Поднялась внутрь, а генерал… поднялся следом.

Комнатка внутри фургона, которую я — благодаря артефактам пространства — воспринимала просторной, резко показалась маленькой от присутствия монументально-высокого широкоплечего генерала.

Эрнард остановился у входа, закрыв дверь, тяжело рассматривая меня.

И только в этот момент я опомнилась. Во мне вспыхнула злость на саму себя. На то, как покорно я отступила под одним его взглядом. Вскинула подбородок.

— Там у людей проклятье, я могу им помочь! — мой голос дрожал, но я не остановилась. — Почему меня не пускают? Ты приказал?

Генерал смотрел на меня мрачно, сжимая челюсти так, что на них задвигались желваки.

Вдруг он прорычал что-то ругательное на драконьем. Прежде чем я успела договорить, он стремительно шагнул ко мне, сгрёб меня в стальные объятия и закрыл мне рот поцелуем.

В этом поцелуе не было ничего общего с тем, что было у озера. Только ярость и страсть, слитые воедино. Стремление подчинить, подмять, вплавить в себя без остатка.

Он брал меня поцелуем, вминал меня в своё мощное тело, и я… не смогла ничего ему противопоставить.

Поддалась. Сразу. Растаяла тонкой свечой в громадном огне его страсти.

Губы сами раскрылись навстречу его беспощадным губам, податливое тело само прильнуло к нему, стремясь стать ещё ближе.

Весь гнев, вся решимость требовать хоть что-то рассыпались в прах.

Генерал ослабил хватку, поцелуй замедлился, становясь порочно-чувственным, а я… подалась ему навстречу с тихим стоном.

Этот звук заставил меня опомниться. Лёгкость, с какой я растворилась в нём, ужаснула.

Связь между нами пугала. Ведь она явно становилась всё сильнее. Ещё немного, и я совсем потеряю осторожность, а этого нельзя допустить. Ни за что.

Пользуясь тем, что сильные руки генерала уже не сжимали, а ласкали, отчаянным усилием воли я вырвалась. Отшатнулась от него — он отпусти — и, тяжело дыша, прижала пальцы к горящим губам.

Посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не хочу, чтобы ты меня трогал, — выдохнула я.

— Ты хочешь, — спокойно ответил он.

С этими словами он глубоко вдохнул, широко раздувая ноздри, и я густо покраснела, осознавая: от его присутствия, от этого поцелуя, у меня внизу, между ног, стало очень влажно. Я чувствовала это отчётливо.

И дракон… чуял запах моего желания.

Генерал сделал шаг ко мне. Я выбросила руку ладонью вперёд.

— Не подходи.

Он остановился. Помолчал, глядя пронзительно. А потом сказал:

— Ты уже моя. Привыкай к этой мысли.

И столько было в этих словах непререкаемой, спокойной силы, что я едва сдержала обречённый всхлип.

Эрнард тяжело и мрачно смотрел на меня ещё несколько мгновений. И резко развернулся.

У самой двери он остановился, не оборачиваясь.

— Приказ я не сниму, — бросил он через плечо. — Останешься здесь, у фургона. Будешь лечить драконов. К людям не подходить.

Он вышел. Я осталась стоять, дрожа, прижав руки к груди, где бешено колотилось сердце.

Меня штормило. Злость, стыд, желание, страх — всё перемешалось и разрывало меня на части. Я ненавидела себя за то, как легко поддалась. Особенно за то, что едва удерживалась, чтобы не рвануть за ним следом…

И под всем этим, глубже всего, билась ледяная мысль: он держал меня так близко. Почему он так настойчив? Я — уже его? Почему? Потому что красива?.. Или он… Не может ли быть так, что он чувствует во мне…

Леденящий ужас от этой мысли захлестнул меня так, что я едва могла дышать.

В этот момент дверь распахнулась.

— Госпожа Риана! К вам двое раненых!

С силой сбросив оцепенение, я рванулась на выход.

Всё завертелось. Драконы, дар, работа. Я лечила их, а мимо, за спинами гвардейцев, всё так же несли людей. Одурманенных, опутанных той самой тёмной мутью.

В паузы между работой я продолжала попытки прорваться к ним, но снова налетала на боевой щит гвардейцев генерала, мягкой преградой стоявшей между мной и нуждавшимися в моей помощи.

— О них позаботятся, — снова и снова повторяли мне.

В один из просветов я стояла, бессильно глядя на людей, что несли мимо меня. И тут заметила странное.

Пожилого мужчину, обмякшего на руках у двух ведущих его воинов, вдруг повело. Он дёрнулся, будто через него пропустили ток, глаза распахнулись.

С нечеловеческим хрипом он рванулся, вцепился одному из несущих в горло. Я вскрикнула. Но воин даже не дрогнул. Короткий, точный удар по голове, и мужчина обмяк снова, оглушённый. Его подхватили, понесли дальше, будто ничего и не было.

Я застыла, ошеломлённо глядя им вслед.

А через минуту — снова. Молодая женщина на носилках вдруг забилась, зашлась криком, попыталась расцарапать лицо тому, кто её нёс. И её так же умело, бережно оглушили, уложили обратно.

То один, то другой. Мирные жители, безоружные, полуодетые, в пижамах, срывались в слепую, бессмысленную ярость. Их оглушали, но не убивали. Аккуратно и чётко.

Я ничего не понимала. Голова шла кругом.

— Что с ними? — я потрясённо спросила ближайшего гвардейца. — Почему они бросаются на вас? Они же горожане, ведь их освободили…

Гвардеец коротко, зло глянул на меня.

— Король Дэвион, — процедил он сквозь зубы. — Отравил собственных подданных. Оставил в них спящее проклятье. Ловушка, чтобы ударить нам в спину руками спящих людей. Не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей.

Я похолодела. Вот оно что…

И тогда, глядя на кольцо гвардейцев вокруг моего фургона, на то, как слаженно воины армии Эрнарда