Когда ты проснешься… - Андрей Эмдин

— Нет, Саш. Не останусь, — со вздохом произносит она.

— Почему нет?

— Не хочу, чтобы все это волшебство прекратилось, — шепчет она и утыкается холодным носиком в мое плечо.

Хочу возразить, но чувствую, как напрягаются ее плечи, и не произношу ни слова. Женщины порой следуют своим, непонятным мужчинам мотивам. Можно попытаться проявить настойчивость, но не хотелось нарушать гармонию и счастье, почти физически ощущавшееся в воздухе.

Мы еще некоторое время проводим в комнате, обнимаясь в кровати и разговаривая шепотом, а потом я не без сожаления провожаю Олю до номера.

Она открывает замок, и, уже стоя в дверях, я целую ее в губы.

— Волшебство не может прекратиться, потому что мое волшебство — это ты, — шепчу я, как только наши губы расстаются, и направляюсь в свою комнату, где засыпаю крепким сном.

Следующие дни мы буквально не выпускали друг друга из рук и продолжали совершать маленькие безумства. Оля, как и прежде, пренебрегала обществом других отдыхающих, но теперь у нас все чаще появлялся уважительный повод, чтобы закрыться в номере. Часто мы проводили все время наедине — с самого утра и до позднего вечера. И когда солнце скрывалось за горизонтом, ведомые не на шутку разыгравшимся аппетитом, все-таки покидали номер, совершали вылазку в клуб, но лишь затем, чтобы вновь оказаться в отеле и начать все сначала.

За все время Оля ни разу не осталась со мной на ночь. Я несколько раз делал попытки удержать девушку, но она только отрицательно трясла головой и, прежде чем я успевал возразить, закрывала мне рот нежным поцелуем. После чего исчезала в своей стороне коридора до утра, а я оставался один и еще долго не мог уснуть, взбудораженный общением с этой девушкой.

В один из вечеров мы по ставшему традицией обычаю ужинаем на пляже, наблюдая за последними минутами заката. Предзакатное сияние озаряет весь горизонт, окрасив объемные, растянутые по горизонту облака во все оттенки оранжевого и розового.

— Я из Москвы, — вдруг невпопад выпаливаю я, когда Оля заканчивает ужинать и, играя пальцами на моей ладони, молча наблюдает за закатом.

Она ничего не говорит в ответ. Лишь усмехается и нежно проводит рукой по моей спине. В ее жесте я почему-то улавливаю сочувствие.

— Понимаю, почему ты выбрал остров, — говорит она. — В Москве пасмурно, а здесь всегда хорошая погода. Сколько мы тут отдыхаем — постоянно светит солнце.

— И это удручает. Избыток хорошего обесценивает удовольствие. Наверное, мы больше радовались бы солнцу, если хотя бы иногда шел дождь, и мы не воспринимали бы ясные дни как что-то само собой разумеющееся. Кроме того, — понижая голос, добавляю я, — у нас бы появился дополнительный повод не выходить из номера.

— Можно подумать, тебе так не хватает поводов, — смеется Оля и, запустив руку в мои волосы, треплет прическу. Ловлю тонкую хулиганистую руку и целую в запястье.

— В Москве, наверное, как всегда, нет лета. Там у людей точно достаточно поводов ценить редкие солнечные деньки.

В столице в эти майские выходные действительно испортилась погода. К концу дня небо затянуло беспросветной грязно-желтой пеленой, стало нестерпимо душно и влажно. Люди спасались от наступившей духоты под сухим воздухом кондиционеров в офисах и автомобилях, а выйдя на улицу, с беспокойством поглядывали на неестественно бежевое небо и спешили добраться домой, пока не разыгралась стихия.

На город упали первые капли дождя. Черное небо зигзагом расчертила вспышка молнии, и через несколько секунд над суетящимся мегаполисом прокатился первый раскат грома. Сработала сигнализация некоторых автомобилей, но ее звуки тут же потонули в шуме резко обрушившегося на город ливня.

Асфальт мгновенно почернел, вскипел пузырями. Небо выплескивало потоки воды на автомобили, на зазевавшихся прохожих, заставляя их ежиться и пытаться глубже спрятаться под ненадежную зонтичную ткань. Капли падали и на подсвеченные фасады зданий, в том числе на одно из них, из синего стекла, на котором красовалась огромная, выкованная из металла и покрашенная золотистой краской монограмма с двумя буквами «НВ».

Там, за синим стеклом, нес свое ночное дежурство пожилой мужчина. Белый медицинский халат свесился со спинки стула, на столе дымился чай. Пар из кружки попадал в тусклое свечение настольной лампы и, поднимаясь, исчезал в полумраке комнаты, заполненной шумом колотящего по огромному витражному стеклу дождя. Развешенные на стенах в большом количестве мониторы, практически не освещая окружающее пространство, зеленели всевозможными цифрами и графиками.

Мужчина что-то усердно писал в тетради, когда комнату озарила очередная вспышка молнии. Последовавший за ней раскат грома заставил содрогнуться синие стекла, оставленная на блюдце чайная ложка задрожала им в унисон. В следующую секунду висевшие на стенах мониторы и настольная лампа погасли. Мужчина прекратил писать и некоторое время слепо шарил руками по столу, когда свет неожиданно зажегся вновь.

Дежуривший старчески прищурился, беспокойно окинул взглядом включившиеся мониторы. Его глаза остановились на одном из них, он тихо выругался, поднялся с места и, схватив со спинки халат, быстрым шагом направился к лифту.

Последние лучи скрывшегося за горизонтом солнца угасли, и в темном небе острова проступили первые огоньки звезд. Мы с Олей лежим на еще помнящем дневное тепло песке и смотрим, как далекие неизведанные миры проявляются маленькими светящимися точками на необъятном небесном полотне. Звезды зажигаются одна за другой, словно кто-то невидимый специально проделывает циркулем круглые отверстия в раскинувшемся над нами черном куполе. И через эти отверстия до нас с Олей сейчас долетает яркий свет чужого солнца.

Сначала их было всего три. Потом стало девять. А потом мы сбились со счета, когда через несколько минут оказались укрыты черным космическим одеялом, причудливо расшитым звездным бисером.

— Люди уезжают за тысячи километров от дома ради трех-четырех или пяти звездочек на отелях, — задумчиво говорит Оля, перестав шепотом называть порядковый номер каждой загоревшейся звезды. — Но есть ли разница, какое количество звезд у нашего отеля, если на небе их гораздо больше? Люди могут получить миллионы и миллиарды звезд, просто покинув стены своих домов. Но вместо этого они переживают о частоте замены полотенец в их номерах. Чувствуешь, как символизм отдаляет нас от всего настоящего?

Ничего не отвечаю. Оле больше не нужны мои ответы, чтобы убедиться в том, что я чувствую то же самое. Наступила пора любовной телепатии, неминуемо возникающая между влюбленными, поэтому мы молча лежим, неотрывно глядя вверх, будто в огромном фантастическом планетарии.

Вдруг мне в голову приходит неожиданная идея.

— Раздевайся, — тихо шепчу я.

Оля поворачивается ко мне. В глазах чертики.

— Ты серьезно? Прямо здесь?

Отрицательно мотаю головой, обнимаю лежащую