Моя вина. Трилогия в одном томе - Мерседес Рон

– Джанина невыносима. Мама почти убедила меня сделать ее подружкой невесты, но, когда узнала, что я не могу, призналась, что если выбирать между двумя подружками невесты или одной, она предпочла, чтобы была только одна… Знаешь, она сказала, что так более гармонично.

Я закатила глаза; отлично, теперь я должна была стоять одна перед сотнями гостей, которые придут на церемонию, не имея никого рядом, с кем я могла бы поделиться своим несчастьем.

– Кроме того, знаешь… У Лиона будет только один друг у алтаря, поэтому мне не нужно беспокоиться, что это будет выглядеть странным: все будет идеально пропорционально.

Прежде чем я поняла, что только что сказала моя подруга, миксер внезапно прервал тишину, заглушая мои мысли.

Минуточку… только один друг и одна подруга у алтаря…

– Дженна! – крикнула я, вставая и пересекая кухню, пока не оказалась рядом с ней. Моя подруга смотрела на чашу миксера. Не отрывая взгляда от столешницы, я заставила ее посмотреть на меня. – Я посаженная мать, да?

На лице Дженны отразилось чувство вины.

– Прости, Ноа, но у Лиона нет отца, и ты, очевидно, знала, что Ник станет его посаженным отцом. Понимаешь, я не хотела делать мою маму посаженной, ведь отца Лиона не будет, чтобы сопровождать ее. Поэтому я решила, что так правильней, и мы позвали на эту роль наших лучших друзей.

Я зажмурила глаза.

– Ты знаешь, о чем просишь?

Мало того, что мне нужно было идти в церковь с Николасом, так еще и мы вместе должны теперь заботиться о том, чтобы все шло по плану. Мы не только должны встретиться на церемонии, но и на всех репетициях.

Я не осознавала этого, потому что думала, что Дженна уже выбрала свою посаженную мать, думала, что буду видеть Ника на расстоянии… Да, мы были бы в одном помещении, но нам не пришлось бы взаимодействовать друг с другом; теперь же мы будем рядом на протяжении всей церемонии, включая последующий ужин.

Дженна взяла меня за руки и посмотрела в глаза.

– Это всего на несколько дней, Ноа, – сказала она, пытаясь передать мне спокойствие, которое я даже не была настроена почувствовать. – Вы перевернули страницу, прошли месяцы… все будет хорошо, вот увидишь.

«Вы перевернули страницу…»

Пока что только один из нас это сделал; а я, наоборот, хваталась за воздух, который вдыхала, время от времени выбираясь на поверхность.

3. Ник

Я посмотрел на часы, которые стояли на столе в моем кабинете. Было четыре часа ночи, но я не мог сомкнуть глаз. Я не переставал думать о том, что произойдет через несколько дней. Черт… я должен был увидеть ее снова.

Я прищурился, разглядывая приглашение на свадьбу. В этом мире не было ничего, что я ненавидел сейчас больше, чем глупую церемонию, в которой два человека клянутся друг другу в вечной любви.

Я согласился быть посаженным отцом, потому что не был настолько мудаком, чтобы отказать, зная, что у Лиона нет отца, а его брат Лука – бывший заключенный, который даже не знает, впустят ли его в церковь. Но по мере приближения этого дня мне становилось все хуже, я все больше нервничал.

Я не хотел ее видеть… даже разговаривал об этом с Дженной, пытался поставить ее между молотом и наковальней, чтобы она выбрала одного из нас, но Лион чуть не избил меня за то, что я поставил Дженну в такое положение.

Я придумал тысячу и одну отговорку, чтобы мне не пришлось присутствовать, но ни одна из них не могла оправдать то, каким же ублюдком я бы стал, бросив двух лучших друзей.

Я встал с кресла и подошел к панорамному окну, из которого открывался потрясающий вид на Нью-Йорк. Стоя на 62-м этаже, я чувствовал себя так далеко от всех… Так далеко, что ледяной холод полностью пробрал меня. Этот холод – я. Я айсберг.

Последние десять месяцев были кошмаром, я побывал в аду, сгорел и восстал из пепла, став кем-то совершенно другим.

Исчезли улыбки, исчезли мечты, исчезло чувство чего-то большего, чем просто плотское влечение. Стоя здесь, вдали от всего мира, я стал своей собственной тюрьмой, только своей, ничьей другой.

За спиной послышались шаги, а затем меня обхватили руки. Я даже не испугался, я больше ничего не чувствовал, я просто существовал.

– Почему бы тебе не вернуться в постель? – спросила девушка, с которой я познакомился всего несколько часов назад в одном из лучших ресторанов города.

Моя жизнь теперь сводилась к одному – работе. Я работал, зарабатывая все больше денег и не давал себе права на отдых.

Прошло всего два месяца с юбилея «Лейстер Энтерпрайзис», когда мой дед Эндрю решил, что устал от этого мира и хочет покинуть его. Когда мне позвонили, сообщив о его кончине, я наконец позволил себе сломаться. Именно в тот момент, когда у меня отняли еще одного человека, которого я любил, я понял, что жизнь – полное дерьмо: ты отдаешь свое сердце людям, доверяешь часть себя, а потом обнаруживаешь, что они не только не заботятся о нем, как ты надеялся, но и сжимают его до крови. А люди, которые действительно любили тебя, люди, которые с момента, как ты родился, тебя защищали, однажды решают покинуть этот мир, даже не предупредив, уходят без следа, а ты остаешься один, даже не понимая что случилось, задаваясь вопросом, почему им пришлось уйти…

Имейте в виду, он не ушел бесследно, нет: он оставил после себя очень важный документ, который радикально изменил мою жизнь.

Мой дед оставил мне абсолютно все. Не только дом в Монтане и все многочисленные поместья, но и «Лейстер Энтерпрайзис», полностью. Даже отец не получил своей части наследства, хотя ему это было не особо нужно – он уже руководил одной из лучших юридических компаний в стране, но дед завещал мне всю свою империю, включая «Корпорацию Лейстер» – компанию, которая вместе с компанией отца занимала большую часть финансового сектора страны. Я всегда хотел быть частью финансового мира с дедушкой, но никогда не желал, чтобы все это свалилось с неба.

Внезапно я был вынужден занять ту должность, к которой так стремился, и официально стал владельцем империи, и все это в возрасте двадцати четырех лет.

Я настолько увлекся работой, доказал, что способен преодолевать любые препятствия, что могу