Мятежный наследник - Элизабет Мичелс

конечно, знала, что лучше не позволять ему стягивать перчатку ниже по руке и рисовать контуры на чувствительной обнаженной коже с внутренней стороны предплечья. Но она не отстранилась. Охваченная бунтарским трепетом, она позволила ему прикоснуться к себе, даже молча умоляла его не останавливаться.

Если она хотя бы вздрогнет, момент будет упущен. Он отпустит ее руку, и она никогда больше не испытает этого. Мысль о том, что остаток вечера придется провести без тепла его ноги, прижатой к ее ноге, без щекотки его пальцев, скользящих по ее коже, или, черт возьми, постоянного внимания этого мужчины, который, как она знала, был неправильным во всех возможных смыслах, была худшей участью из всех.

Время двигалось только в передней части зала, где произносились слова и разные дамы стояли на подиуме. В дальнем конце комнаты были только они вдвоем и она ощущала нежные, но огрубевшие от жизни руки, которые рисовали закрученные линии вниз по ее руке к запястью.

Он сдвинул ее перчатку еще ниже, пока она не натянулась на ее ладонь. Взяв ее за руку, он притянул ее к себе и положил на свою ногу. Ее дыхание участилось. Если бы их кто-нибудь увидел... Но она знала, что никто не мог видеть. Они сели на два последних места, спрятанных в дальнем углу зала. Ее глаза метнулись к нему, наблюдая за ним, ожидая его следующего шага.

Он убрал ее руку со своей ноги и поцеловал внутреннюю сторону запястья. Его губы были теплыми там, где они задержались на ее коже. Он уже дважды целовал ее наедине, и все же здесь, в углу гостиной, когда взгляды общества были отвлечены, это был самый интимный момент, который она когда-либо испытывала с мужчиной. Положив ее руку обратно на свою ногу, он надел ее перчатку на место. Он провел тыльной стороной пальцев по обнаженной коже над ее перчаткой всего на мгновение, а затем концерт закончился. Он встал, и ее рука снова упала на колени, как будто ничего не произошло.

Эванджелина подавила немедленное чувство потери, затопившее ее тело, и моргнула. Все закончилось? Этого не могло быть — пока. Она не слышала ни слова из того, что было сказано. Однако она сожалела не о стихах, которые пропустила, а о конце чего-то нежного и волшебного, что, скорее всего, никогда больше не повторится.

Она собрала свои вещи дрожащими руками и встала, избегая встречаться глазами с лордом Кросби. За последний час у них было достаточно реальных контактов, чтобы что-то неприличное отразилось на ее лице, если бы она посмотрела на него. Момент, который они разделили, обрушился на нее в суматохе поднимающейся толпы. Правда о ее диких мыслях наверняка раскроется, даже с первого взгляда, и она не могла позволить этому случиться.

Но затем она все равно подняла голову в его сторону. Казалось, что каждый день ее жизни не был потрачен на подготовку к социальным ситуациям. Возможно, ее мать была права — ей действительно требовалось больше подготовки, чтобы делать правильный выбор, находясь в Лондоне. Даже зная это, Эванджелина не могла отвести взгляд. Она была поймана в ловушку чем-то, что скрывалось за его ясными голубыми глазами, какой-то правдой, которая скрывалась за его ложью.

“Сегодня вечером зажигательная поэзия”, - сказал Эш, сосредоточившись на точке за тем местом, где она стояла, и внезапно его теплый взгляд показался ей брошенным в ледяную воду. “Вы не согласны, лорд Райтуорт?”

Эванджелина обернулась и увидела своего отца, стоящего в соседнем ряду кресел, и мать, идущую через зал в ее направлении.

“Ммм, да. Вполне”, - ответил ее отец.

“Я полагаю, леди Эванджелина была неравнодушна к последнему, Тщете человеческих желаний. Казалось, она действительно была тронута этими словами”. Он переключил свое внимание на нее. “ Вы согласны со взглядами мистера Джонсона на богатство?

Он слушал стихи? Все, о чем она могла думать, это о его прикосновении и о том, как ее рука лежала на его ноге. И все это время он оставался невозмутимым и слушал произносимые слова?

Как он это сделал? Он был здесь без приглашения, проникнув в планы ее семьи. Это он отвлекал ее во время чтения и провоцировал на каждом шагу, но именно у нее были пылающие щеки. Взволнованная сверх всякой меры, она секунду смотрела на него, прежде чем попытаться заговорить.

“Раньше я находила этот язык довольно приятным, милорд”, - наконец ответила она, понятия не имея, о чем говорит.

“Все эти разговоры о предательстве и других землях"… Мы англичане. У нас и без того хватает забот в пределах нашей собственной страны”, - проворчал ее отец.

“Мне это показалось немного унылым”, - заявил Кросби, не сводя глаз с ее отца. “Нам не нужен проводник, поскольку мы прокладываем свои собственные пути — пути, которые могут привести нас к большому богатству, если мы воспользуемся возможностью. Однако я дальновидный джентльмен, а не поэт ”.

Он имел в виду какие-то деловые отношения с ее отцом, а не стихи? Эванджелина переводила взгляд с одного мужчины на другого, ее разум колебался, пытаясь сохранить равновесие после событий вечера.

“Ты сидела в углу комнаты?” — прошипела ее мать, подойдя к ним. “Зачем вообще присутствовать?”

Эванджелина открыла рот, чтобы объяснить, но ее мать уже выделяла другие ее недостатки. Она заслужила выговор, хотя ее мать никак не могла знать о ее истинном преступлении сегодня вечером.

“Лорд Уинфилд даже не увидел бы тебя здесь — спрятавшуюся в углу комнаты, как мелкая аристократия”. Говоря это, она бросила взгляд на лорда Кросби. “Так не пойдет. Совсем не пойдет. И что ты такого сделала, что твоя перчатка так ужасно растянулась?” — спросила она, снова переводя взгляд на Эванджелину.

“Глаза действительно затуманиваются во время такой трогательной поэзии”, - вмешался лорд Кросби.

Ему не было необходимости вмешиваться от ее имени. На самом деле, ему следовало уйти. У него был опыт в этом. Почему он не уходит? То, что он был рядом, только заставляло Эванджелину думать о супе. Она моргнула, глядя на мать, не зная, что сказать, пока взгляд лорда Кросби был прикован к ней.

“И ты вытерла глаза перчаткой?” спросила ее мать, от возмущения ее голос повысился на две октавы. “У тебя нет носового платка?”

“У меня не затуманились глаза от чтения”, - начала Эванджелина тихим голосом, зная мнение своей матери о слезах, пролитых по любому поводу.

“Она права. Это был я. Уильям Блейк всегда заставляет меня плакать”, - объяснила Кросби своей семье. “Лорд Райтуорт, спасибо, что позволили мне присоединиться к вашей вечеринке этим вечером. Это было очень приятно. Леди Эванджелина, я хотел бы навестить вас завтра.

“Я полагаю, мы помолвлены в других отношениях—” — сказала ее мать.

“Ерунда”, - оборвал ее отец. “Никогда не бывает слишком занято для такого парня, как Кросби. Я рад видеть, что моя дочь наконец проявляет