Весь спектр любви - Алена Воронина

По мне, так нет ничего лучше, чем одиночество. Хотя, если с другой стороны посмотреть, то жизнь без мамы, тетки, Оли, даже маленького Мити была бы… бедна. Они — неотъемлемая часть моей жизни, и мне не представить себя без них.

— О, Татьяна, — окрикнула меня, стоявшая у дверей той самой квартиры, Вероника Витальевна. Мужчина форме, до этого момента преграждавший мне путь, отступил в сторону.

И я поднялась по оставшемуся десятку ступеней на последний этаж.

В квартире было полно народа.

— Я позову Артема Владимировича, — психолог дождалась моего утвердительного кивка и исчезла, появившись уже вместе со следователем через полминуты.

— Начнем?

— Да.

И почти час я шаг за шагом воспроизводила свой путь по квартире. В ней ничего не изменилось. Кроме того, что на месте бетонного пола легла плитка, закрыв пятно, исчезла и раковина. А на месте пятна от рук прикручены дубовые панели.

Очень красиво одетый мужчина, рядом с которым суетился невысокого роста человек, слушал объяснения полицейского, иногда кивая. На сопровождающего он внимания мало обращал. И мне показалось, что он был крайне недоволен.

Вероника Витальевна поведала мне, что это новый хозяин квартиры, приобретший ее у фонда, и его адвокат.

Мужчины в форме принялись долбить плитку у того самого места на кухне… Рядом суетился эксперт, молодой мужчина, тщательно причесанный и в смешном свитере с зайчиками. Он обследовал каждый уголок кухни, и так, как я стояла у самого входа, все никак не мог найти слова, чтобы я подвинулась. В глаза он никому не смотрел, чуть ссутулился, чуть более резко, чем все, реагировал на звуки лома, крушащего плитку, тщательно каждый раз укладывал инструмент в свой чемоданчик, был стеснителен и мочалив.

— Артем, посмотри, — позвал он следователя, — тут была камера.

Палец молодого человека ткнул в угол над входом.

Следователь приблизился к эксперту.

— Точно уверен? Хм, Владимир Дмитриевич, — обратился он к хозяину квартиры.

Но тот лишь развел руками.

— Я нанимал фирму для ремонта. Вам это прекрасно известно.

— Некоторые фирмы так делают. Особенно те, кто ответственно относятся к ремонту, и понимают, что для каких-то работ потребуется привлечь сторонних людей, — объяснил эксперт. — Плитка в санузле очень дорогая. Я посмотрел в интернете, стоимость одной порядка семидесяти тысяч рублей. Камеры ставят, чтобы знать, на кого потом повесить порчу или пропажу. Да и за ходом ремонта в целом удобно следить, даже самим хозяевам.

Сазонов посмотрел на Владимира Дмитриевича. Тот кивнул.

— Плитка действительно дорогая. Оформление и материалы подбирали жена и дизайнер. Фирма вполне могла на период ремонта поставить камеры, чтобы следить за своими работниками. Эту часть в договоре не помню, конечно, но могу посмотреть.

— Во всех комнатах могли быть камеры?

— Вряд ли, — пожал плечами эксперт. — Скорее всего на кухню складировали самые дорогие материалы и технику. Возможно, еще одна должна быть в коридоре.

— Займись.

Ко мне, которую активная деятельность выгнала в коридор, подошла Вероника Витальевна с ворохом бумаг в руках, которые пришлось подписывать на подоконнике в соседней комнате.

— Вы не собираетесь в ближайшее время покидать город?

— Я планировала поехать к матери только на новый год.

— Хорошо, если потребуется, я буду вам звонить, а вы сообщайте мне о своих передвижениях.

— А к сестре я могу ездить в Выборг?

— Да, конечно, только сообщите заранее?

— Хорошо.

— И я бы все-таки вам порекомендовала обратиться к психологу.

Вероника была определенно неплоха. Она не давила, говорила по существу. А вот следователь Сазонов выглядел в моих глазах немного забавно, потому что предпочитал общаться со мной через штатного психолога. Хотя с другой стороны это было даже хорошо. Я слышала, как он говорил с хозяином квартиры вместе с его адвокатом, и очень уж он любил, как это говорится, растечься мыслью по древу. Хотя может это тактика такая…

Когда я вышла на Вознесенский проспект, уже стемнело, и свет фар автомобилей растворялся в городской иллюминации. Монотонный гул города, жители которого спешили, кто домой, а кто за увеселением накрыл меня с головой. На перекрестке Вознесенского и Грибоедова столпилась большая группа молодых людей, они хоть и стояли тесно, но с учетом их количества, обойти их можно было только по самому краю тротуара, многие пешеходы смотрели на молодежь с осуждением, но предпочитали обходить стороной громкое сборище, что пришлось сделать и мне.

Один из участников этого самого сборища с огромным рюкзаком, стоявший почти на краю тротуара, в момент, когда я почти поравнялась с ним, вдруг, то ли специально, то ли сам не удержался на краю поребрика, отступил назад. Боковым зрением я это заметила и попыталась избежать столкновения с огромным баулом на спине парня. Однако, в следующий миг мир вокруг разбился на мельчайшие осколки от оглушительно автомобильного гудка.

Вместе с миром кровавыми ошметками осыпалась и я, хотя автомобиль определенно меня даже не коснулся, водитель успел притормозить. Но от дичайше близкого и дичайше сильного звука мне стало так больно, что только с этим и возможно сравнить ощущение собственно распада на атомы.

Хуже другое, город продолжал жить своей собственной жизнью, и его гул, на который ты учишься не обращать внимания, сейчас будто палач садист-продолжал пытать то, что от меня осталось. Голову резанула резкая боль, и я упала на колени, зажав уши руками.

Потребовалось много времени, я даже не знаю, сколько, прежде чем мир вокруг вернулся на место, его гул и мельтешение отступили, точно слились с тем, хотя бы отдаленно напоминающим норму — фоном, при котором уши можно было разжать и немного расслабиться.

Я, оказывается, уже не стояла на коленях, а сидела в машине на переднем сиденье. Дверь авто была открыта. Машина была красивая, белая обивка салона, а с внешней стороны она была маленькой, как капелька, блестящей, и алой, как кровь. Толпа молодежи рассосалась, остались лишь несколько молодых людей, и, как мне показалось, одним из них был обладатель того самого рюкзака, что вытолкал меня практически под машину. Рядом с ними стоял хорошо одетый мужчина с аккуратной прической в пальто и очках с тонкой золотистой оправой, и что-то им объяснял. Парни слушали его внимательно.

А возле машины крутилась девушка, она, приложив телефон к уху, наматывала круги перед носом автомобиля и что-то доказывала кому-то, активно жестикулируя свободной рукой.

Я поднялась на ноги и только тут заметила, что коленки были в пыли, хорошо, что было сухо.

— О, девушка, с вами все в порядке? — звонкий голос заставил меня вздрогнуть.

— Болит голова!

Девушка замерла и очень напоминала в настоящий момент рыбу, которую выкинули из воды на сушу, она лишь беззвучно открывала и закрывала рот и