Я с тобой развожусь, предатель - Надежда Марковна Борзакова

этой не меньше недели. На плите какие-то брызги, на столе крошки и остатки еды в тарелке. На полу возле мусорного ведра несколько пивных бутылок. Анечка стала просить спустить себя на пол, а я поняла, что банально боюсь это делать. Пол липкий, грязный.

Отнесла дочку в детскую. Она была единственным местом, где все было так, как я оставила, за исключением пыли на поверхностях. Опустившись на пол, стала играть с малышкой. Вскоре она, устав с дороги, захотела спать и я, застелив чистое белье, уложила дочку в кроватку.

Вышла из детской, прошла по квартире. На полу носки разбросаны, на стульях валялись вещи. На сушке кособоко висело постиранное белье. В ванной на зеркале брызги, щетина в умывальнике, коврик в плесени потому, что Дан ленился задвигать шторку, а вытирать за ним было некому…

Что ж…

Переодевшись в домашнее, я взялась за дело. Анечка два часа проспит, а за них нужно ого-го сколько успеть. Рассортировала вещи, запустила стирку. Потом взялась за пылесос и швабру. После настал черед посуды. Стола. Плиты. Холодильника, в котором в парочке лотков с кулинарией из супермаркета уже завелась плесень.

Анечка проснулась одновременно со звонком телефона. Я думала, что звонил Дан, но это оказалась бабушка. Почувствовав укол вины за то, что не удосужилась позвонить ей и сообщить, что доехала, я взяла трубку.

— Алло, бабуль. Все хорошо, добрались нормально. Извини, что не позвонила сразу, просто то одно, то другое, — затараторила я.

— Ничего страшного, главное, что все хорошо, — сказала бабушка. — Все же хорошо, Маш?

Я вздохнула.

— Да. Все хорошо, бабуль.

— Ну тогда я не буду отвлекать. Вечером напиши, хорошо?

Пообещав так и сделать, я отвела Анечку в кухню и накормила ее овощным пюре, которое, вместе с другими блюдами, дала в дорогу бабушка. Когда я сообщила ей, что возвращаюсь к Дану, она не сказала ни слова против. Немного изменилась в лице, но уже через несколько секунд взяла его выражение под контроль. Сказала, что как раз пора кормить малышку и что она сама это сделает, а я пока могу спокойно собираться. Этим я и занялась. С радостно колотящимся сердцем стала складывать, а точнее запихивать вещи. Справилась быстро, ведь их было немного, а я спешила. Бабушка еще еды нам собрала. Обняла на прощанье. Я была ей безумно благодарна за реакцию и помощь. Благодарна за все.

Собрав Анечку и усадив ее в коляску, я направилась в супермаркет. Потому что за исключение бабушкиной еды, в холодильнике считай пусто, а ее не хватит. Передвигаться по магазину с еще не умеющей ходить малышкой совсем не то же самое, что с умеющей. Как и заниматься домашними делами, особенно после почти двух месяцев наличия посторонней помощи. Анечка активная, любопытная, настоящая непоседа. От нее нужно все опасное убирать повыше, следить чтоб ни обо что не ударилась, ведь квартира к непоседе не была еще готова. А еще нужно закончить уборку, сделанную лишь частично — в самых запущенных местах и тех, до которых добирается Анечка, развесить постиранное белье и запустить новое, потом выгладить высохшее и сложить его, и вещи разобрать. И постельное поменять. И еду приготовить.

К вечеру я от усталости не чувствовала ни рук, ни ног. Все, чего хотелось — это лечь спать. А нет, не все. Еще бы душ принять, смыв с себя жаркий день и уборку с готовкой. Но как я оставлю одну малышку?

Дан приехал в восемь.

— Привет, — поцеловал меня в щеку. — Как там ужин? Жрать охота жесть. За день ни крошки во рту.

— Все готово…

— Угу, я тогда щас душ приму и приду.

Обошел меня и направился в ванную.

Держа в поле зрения дочку, я принялась сервировать стол. Поставила чайник, наполнила едой тарелки Дана. Овощное рагу, мясо. Салат из свежих овощей. Сама не понимала от усталости хочу ли есть.

— Ух, еще борщика бы, — сказал Дан, заходя в кухню.

Сел за стол, начал есть.

— Мама, дай! — сказала Анечка, протягивая ручку к керамической солонке на столе.

— Нет, зайка. Вот, держи лучше ложечку, — я дала ей маленькую деревянную разрисованную ложку. — Смотри, какие тут цветочки.

— Да-а-ай! — захныкала дочка.

— Блин, Маш, уйми ее! Я устал, как собака, голова гудит, а она орет, — рыкнул Дан.

В груди все сжалось, к горлу подкатил комок. Взяв на руки начавшую плакать дочку, я закусила губу и вышла из кухни. Отнесла ее в детскую, заперла дверь и стала успокаивать, отвлекать.

Слезы душили и я дала им пролиться. Вроде бы мелочь, ерунда, а так больно-больно.

— Не паць, — сказала Анечка, касаясь моей щеки.

— Мамочка не плачет, дорогая, — выдавила я, ловя губами ее ладошку.

— Маш, чай сделай, — донеслось из кухни.

Взяв на руки дочку, я пошла делать Дану чай. Привычно одной рукой сняла крышку с заварника, насыпала из баночки листья, потом залила их кипятком. Накрыла крышкой, отнесла чайничек на стол, поставила рядом чашку. Дан хмыкнул, не отрывая взгляда от телефона. На экране шло какое-то короткое развлекательное видео.

Я постояла минуту. Потом еще одну. Дан, налив себе чай, так и сидел, глядя в телефон. И я снова ушла.

Слышала потом, как он вышел из кухни и пошел в спальню. Включил там компьютер, запустил игру.

— Дан, побудь с Аней, пожалуйста. Я хочу душ принять.

— Я занят, ты что не видишь? — рыкнул он.

— Вижу, — шикнула я.

Позже я искупала малышку и уложила ее в кроватку. Тихонько напевая, укачивала, пока та не уснула. Написала потом бабушке, что все в порядке и пожелала ей спокойной ночи.

— Ты спать идешь? — заглянул в детскую Дан.

— Иду.

Сначала все же пошла в душ. Сил особо не было, но я заставила себя. Ложиться липкой приученная к безупречному соблюдению личной гигиены я, просто-напросто не могла. Но, открыв дверь спальни, я поняла, что, оказывается, не могу еще кое-что. А именно раздеться и забраться сейчас в кровать к Дану. Лечь под одно тонкое одеяло, кожа к коже. Обнять. А уж тем более.

Не могу.

Судя по глубокому и мерному дыханию, муж уже крепко спал. Это обрадовало. Тихонько закрыв дверь, я ушла спать в детскую. Там был диванчик, на котором я провела много ночей, когда Анечка была совсем маленькой. Дану нужно было высыпаться на работу, а из-за ночных пробуждений и кормлений он этого не мог.

Взяв подушку и тонкое покрывало, я тихонько улеглась. Устала до предела, но сон не шел. Мысли кружились вихрем, грудную клетку больно давило и