Я с тобой развожусь, предатель - Надежда Марковна Борзакова

Ты думала, все будет, как раньше, да, Маш. Вот. Все как раньше. Ты такое “как раньше” хотела? Такого ожидала?

Из глаз покатились слезы. Они стекали по вискам, мочили волосы, пропитывали наволочку. Я ощущала себя безумно одинокой. Здесь, в доме мужа, рядом с ним фактически. Там, где, как раньше. Так же, как раньше. Много-много месяцев, которые я была одинока в своем же доме, но не хотела этого замечать.

В какой-то момент забылась. Словно в пропасть какую-то упала — темную, без снов. А, проснувшись, сперва не поняла, где именно оказалась. И когда осознала, то сердце болезненно сжалось от тоски.

У бабушки я просыпалась с петухами, а она сама вставала еще раньше. Начинала тихонько хлопотать по дому и огороду, чтоб не разбудить нас с Анечкой, которая теперь стабильно спала всю ночь.

Я даже к душу там привыкла. А еще больше — к омлету либо каше на молоке со вкусом детства на завтрак. Анечка ее тоже обожала.

Потом я собиралась на работу. Несколько часов занималась тем, что так сильно любила. Да, у Наташи все было иначе. Это не столичный салон, не столичные клиенты и услуги тоже не столичные. Там все проще, скромнее. Но от этого даже как-то теплее на душе. А еще от ощущения, что я приложила руку к тому, как преобразилась скромная, почти совкового вида парикмахерская. У нас даже одна клиентка с пригорода столицы уже была. Сказала, что решила рискнуть, ведь ей сюда близко ехать, цены дешевле, а выглядит все лучше, чем там, где она обслуживалась раньше. Рискнула и осталась довольна. Отметила наш профиль в социальной сети, обещала посоветовать подругам…

Ближе к вечеру мы бы играли с Анечкой на подстилке в тени бабушкиных плодовых деревьев. Гуляли бы по тихим улочкам. А вечером я бы показывала дочке звезды, если бы она к моменту, как они появятся на небе, еще не спала…

Откинув покрывало, я встала. Анечка еще спала, потому можно быстро принять душ и еще завтрак приготовить. Так я и сделала.

Как раз дожаривала яичницу, когда в кухню зашел Дан. Сонный и растрепанный, в одних боксерах. Плюхнулся на стул и растер руками лицо.

— Иди сюда, — он раскрыл объятия.

Подошла. Машинально подошла к нему. Обхватив меня руками, втянул себе на колени. Ткнулся в губы и я почувствовала несвежее дыхание. Стало неприятно. В этот момент я услышала, что проснулась Анечка. Словно бы почувствовала, что нужен повод улизнуть.

— Малышка…

— Ну, да! — хмыкнул он, убирая руки.

Перед тем, как зайти в детскую, я забежала в ванную и тщательно прополоскала рот.

Глава 15

— Маша, никаких обид. Я тебе очень благодарна за все, что ты сделала и, да, конечно, хотела бы, чтоб ты продолжила на меня работать, но, как женщина, тебя хорошо понимаю. Главное — это семья. Работа, знаешь ли, холодной ночью не согреет.

— Спасибо большое, Наташа. У меня, честно, как камень с души упал…

— Вот и океюшки. Лишний вес нам ни к чему, — отозвалась она. — Удачи тебе! И знай, что если вдруг ты захочешь вернуться, то двери моего салона всегда открыты.

Положила трубку я с тяжелым сердцем. Было неудобно, что я фактически подвела эту женщину, а еще… О том, что “еще” просто не было сил думать. Они были нужны на домашние дела, на заботы об Анечке. Все это поглощало меня в дневное время суток. Что до ночи… Я так и не смогла заставить себя лечь в одну постель с Даном и следующей ночью и той, что была после, и после. Не могла и все тут. А потому снова спала с дочкой.

— Маша, ты долго собираешься в детской кантоваться? — разбудил меня посреди ночи голос мужа.

Он навис огромной тенью надо мной и этим напугал до смерти. С колотящимся сердцем я села на диванчике, спустив ноги на пол.

— Я вопрос задал!

— Не ори, ребенка разбудишь! — шикнула на него, прижимая руку к груди.

Встала, на трясущихся ногах шагнула к кроватке, в которой заворочалась Анечка. К счастью, она не проснулась. Глубоко вздохнув, я вышла в коридор. Дан — следом.

— Ну? — привалился плечом к стене.

Я закусила губу. Смотрела в недовольное лицо мужа и не знала, что ответить. Да я себе самой не знала, что ответить, и не только о ночах…

— Так и будешь молчать? — надавил он.

— Я не могу, ясно? — прорвало меня, — Дан, ты ведешь себя как ни в чем не бывало, а я так не могу. Не могу, понимаешь?

Я зарыдала в ладони. Впервые за эти дни дала волю слезам, которые не переставая душили меня.

— Детка, — он обнял меня. А ощущалось это так, словно спину и плечи сжали холодные, жесткие тиски. Но сил отстраниться не было, — конечно я понимаю, прости. Просто я не знаю, что еще должен сделать, чтоб все было как раньше.

Что еще сделать? А что конкретно ты делаешь? Что? Что ты сделал за эти дни? Ничего! Ничего, от слова совсем. Разве только ведешь себя снова — как раньше. С работы за комп. Потом в кровать. И ноль, полный ноль внимания на дочь. И на меня, если не считать просьб чай сделать да борщ сварить. А, ну и сейчас, пойти с тобой в кровать.

Все это крутилось в голове, но сил озвучить тоже не было. Снова спорить, скандалить. Я понимала, что не смогу, а потому молчала. Пыталась перестать плакать, мысленно убеждая себя потерпеть еще немного. Ведь потом же станет лучше, да?

— Давай в воскресенье выходной устроим? В парк сходим, пиццу поедим? Что скажешь?

Я кивнула. Не хотелось ни пиццу, ни в парк. Никуда не хотелось с ним.

— А теперь идем в кроватку. Просто поспим вместе, ладно? Я безумно соскучился, Машка. Мне и этого хватит.

Я снова кивнула. Дала отвести себя в спальню и уложить в постель, которая пахла Даном. И запах этот сейчас душил. Как и тяжелая рука мужа на талии и жар его тела, прижатого к моему. Я не могла дышать. Капельки пота струились по спине и груди, а глаза обжигали слезы. Сердце стучало, как сумасшедшее. Я даже начала бояться какого-то сердечного приступа. Ну а что, они изредка и в тридцать бывают. Если со мной что-то случиться, то что будет с Анечкой?

В какой-то момент я не выдержала и выбралась из-под руки Дана и из кровати. На носочках прошла в кухню и