Золотая красота - Лилит Винсент

— Прыгай сзади, Красавица.

Он ждет, пока я устроюсь сзади. Мотоцикл большой, места на нем предостаточно, но как только я сажусь в седло, я совершенно не понимаю, куда деть руки. Сначала я кладу их себе на бедра, но стоит нам тронуться, как я испуганно вскрикиваю и хватаюсь за талию Дексера. Я бросаю на него быстрый взгляд, гадая, не против ли он. Мне виден только его профиль, но он не кажется недовольным.

У разводного моста стоят человек шесть, готовых его опустить. Шум мотора привлек Оскверненных, и они толпятся у ворот на той стороне.

— Держись крепче, — говорит мне Дексер. — Как только мы выедем на вторую половину моста, ворота упадут, и у меня не будет времени предупреждать о старте. Мы просто рванем.

Я обхватываю его мускулистый торс руками.

— Я готова.

— Точно крепко держишься? У Оскверненных руки загребущие. Не хочу, чтобы тебя стащили.

Об этом я как-то не подумала. Я прижимаюсь к нему еще сильнее, прислонившись щекой к его спине и всем телом вжавшись в него. Мои глаза широко открыты — я хочу видеть любую угрозу. Сердце внезапно пускается вскачь.

Дексер подает знак людям, и те опускают мост. Мы выкатываемся, раздается лязг, и ворота падают вниз — вместе с моим желудком. Двигатель взревывает, и мы бросаемся вперед, прямо в гущу собравшихся мертвецов.

Я чувствую, как мотоцикл задевает чье-то тело. Костлявые пальцы хватают меня за волосы, и я зажмуриваюсь. Дексер не сбавляет скорость, и мы выскакиваем из толпы так же быстро, как и влетели в нее. Даже когда мы вылетаем на дорогу, я не разжимаю рук. Господи, как же мы быстро несемся! Обалдеть! Я осторожно поднимаю голову и оглядываюсь. Мы прорвались, и поблизости нет ни одного Оскверненного. Только золотистые лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву деревьев, которые через несколько минут сменяются холмистыми полями.

Дексер — отличный водитель, и через некоторое время я чувствую себя достаточно уверенно, чтобы ослабить свою змеиную хватку.

— Как ты там, сзади? — спрашивает Дексер через плечо, и в его голосе слышится улыбка. Последние несколько минут ему, должно быть, было трудновато дышать из-за моих объятий, но это, кажется, скорее его позабавило, чем раздражило.

Я вдыхаю свежий утренний воздух, наслаждаясь простором.

— На самом деле, просто замечательно.

— Тебе нравятся байки?

Я смотрю на дорогу, стремительно убегающую под колеса, и чувствую ветер в волосах.

— Теперь — да.

Он смеется, но я скорее чувствую этот смех всем телом, чем слышу его.

— Рад это слышать, Красавица.

Интересно, почему он продолжает меня так называть? Он говорил это, когда бредил у Башни, и я думала, что он принимает меня за кого-то другого, но, видимо, нет. Мы не были настолько близки, чтобы у него было для меня прозвище, так что, может, он просто забыл мое имя.

— Меня зовут Ру, — кричу я сквозь рев мотора.

— Я знаю.

О. Ну, возможно, он называет так всех женщин, как некоторые мужчины постоянно говорят «детка» или «дорогая». Спрошу его об этом позже. А пока я наслаждаюсь поездкой и, к своему стыду, осознаю, что наслаждаюсь и самим Дексером. Я обнимаю мужчину, и какого мужчину! Метр восемьдесят восемь чистых мышц — сильный, умелый, решительный. Немногословен, но именно с таким человеком и стоит встречать апокалипсис.

Пока мы едем, я ловлю себя на том, что улыбаюсь и даже напеваю какие-то песенки, что раньше крутили по радио.

Путь до Фервингтона занимает два часа. Мы останавливаемся на вершине холма, с которого открывается вид на город. Отсюда он кажется вымершим. Никакого движения машин. Ни дымка. Ни звука. Но мы не узнаем наверняка, пока не спустимся.

Дексер оглядывает окрестности: реку, бегущую по долине, и горы с одной стороны. Похоже, он ценит красивый вид.

— Возможно, нам стоит подумать о переносе лагеря в эти края, учитывая то, что ты рассказала вчера о докторе Адэр и мутантах.

При этих словах я чувствую укол сожаления и вины. Остров — идеальное место для выживших, если бы им приходилось бороться только с оскверненными. Мне невыносима мысль о том, что всем придется искать новый дом из-за мамы и её безумных экспериментов.

— Я верила, что все эти месяцы она упорно работала в лаборатории над поиском лекарства, — с горечью произношу я. — Она так говорила всем нам, и именно поэтому мы в лепешку расшибались, выполняя каждое её поручение. Зная теперь, чему я на самом деле помогала, я чувствую себя ужасно.

Дексер долго молчит. Тишина на этой пустынной дороге, на самом гребне холма, кажется абсолютной. Ни шума тракторов вдалеке, ни проезжающих машин. На краю света действительно очень тихо. По тому, как напряглись мышцы Дексера и как нахмурился его лоб, я понимаю, что он не наслаждается этим спокойствием. Похоже, мои слова задели его за живое.

— Ты… скажешь что-нибудь? — робко спрашиваю я.

— Не могу. Слишком зол, — отрывисто бросает он и заводит мотор, взрывая тишину, царившую здесь мгновение назад. Мотоцикл дергается вперед так резко, что я ахаю и вцепляюсь в него.

Мы проезжаем через пустынный город, следуя указателям к промышленной зоне. Я указываю на здание, которое, как мне кажется, и есть «Рейнсайд Солюшнс». Мгновение спустя мы тормозим у большого строения, защищенного рольставнями и четырехметровым забором.

Дексер достает из кофров пару пустых рюкзаков и болторез, и мы подходим к ограде. Он протягивает инструмент мне.

— Держи. Я прикрою тебя, пока ты будешь резать сетку.

Я воровато оглядываюсь по сторонам. Я никогда раньше никуда не вламывалась, и у меня возникло странное чувство, будто сейчас подкатят копы и арестуют нас за взлом с проникновением.

Это нелепо, ведь закона больше не существует — остался только принцип выживания наиболее приспособленных.

В нашу сторону уже ковыляют несколько оскверненных, так что я действую быстро, перекусывая звенья сетки-рабицы. Дважды я слышу свистящий звук ножа и глухой удар тела о дорогу; оглянувшись, я вижу, как Дексер выдергивает охотничий нож из черепа мертвеца.

— Я закончила, — шепчу я.

Мы вместе ныряем в проделанный лаз, пересекаем бетонную площадку и огибаем здание, пока не находим рольставни, опущенные не до конца. Дексер с силой задирает их вверх, разбивает окно рукоятью ножа, и вот мы внутри.

— Следи, чтобы в коридорах и подсобках не было оскверненных. Люди забиваются в самые разные углы и там подыхают.

Судя по голосу, Дексеру не раз приходилось с этим сталкиваться, и у меня по спине пробегает холодок. В коридоре царит полумрак, он протягивает