Жестокая любовь - Ана Уэст

— О, Боже, — я издаю долгий и громкий стон, и Киллиан делает это снова.

И снова.

Каждое осторожное движение его зубов приносит с собой волну блаженства, смешанного с болью, и прилив возбуждения, мой клитор слишком чувствителен, а его рот неумолим. Моё тело начинает дрожать, и я сжимаю бёдрами его голову, пока он всё глубже прижимается ко мне ртом, а его язык снова и снова проникает в меня.

Оргазм нарастает так быстро, что мне хочется извиваться, но его рука на моём животе крепко удерживает меня на месте, у стены, во власти приливной волны экстаза, которая вот-вот накроет меня с головой.

— Киллиан! — Я стону его имя, такое нежное и беспомощное, отчаянно вцепляюсь в его волосы и сжимаю бёдрами его голову так сильно, что, кажется, задушу его.

Эта мысль и его язык, проникающий глубоко внутрь меня, доводят меня до предела.

Мой оргазм подобен взрыву, он прокатывается по моему телу, зарождаясь в самой глубине, и я кричу от удовольствия, бесконтрольно дрожа в его объятиях. Волна за волной жар разливается по моему телу, словно жидкое золото, мои глаза закатываются так сильно, что я вижу звёзды, и на несколько секунд я просто парю в небесах.

Киллиан не останавливается.

Он продолжает ласкать и посасывать меня, как будто я самое вкусное, что он когда-либо пробовал, даже когда первые всплески удовольствия начинают угасать. Мои бёдра расслабляются, и я откидываю голову на плитку, тяжело дыша, в то время как моя промежность остаётся чувствительной и возбуждённой от каждого движения его языка.

Он слизывает мои соки, выпивая меня до дна, и я наслаждаюсь каждым движением и прикосновением, пока его зубы не задевают мой чувствительный клитор. Я в ужасе вздрагиваю, по моему перевозбуждённому телу пробегает волна боли, и я пытаюсь оторвать его, резко дёргая его за волосы.

Неверное движение.

Рука на моём бедре скользит вверх по ноге, поглаживая меня от ягодиц до промежности, а рука на животе сжимается сильнее, прижимая меня к плитке.

— Киллиан, — слабо выдавливаю я, пытаясь привести мысли в порядок. Я терплю неудачу, потому что через секунду он погружает два пальца глубоко в мою киску и продолжает ласкать мой клитор.

— Киллиан, подожди! — Я хочу сказать ему, что я слишком чувствительна, но слова не слетают с моих губ. Я издаю лишь крик, когда он начинает трахать меня пальцами, снова и снова проводя языком и зубами по моему клитору.

Это наслаждение, когда моё тело уже на пределе, не похоже ни на что из того, что я испытывала.

Это уже слишком... И всё же мне некуда сбежать. Я бессильна против его хватки, беспомощна перед быстрыми, повторяющимися движениями его пальцев и декадентским давлением на мой клитор. Он сосредоточен только на этом маленьком бугорке и его мучениях.

Каждый нерв в моём теле горит, но под этой острой болью нарастает удовольствие. Оно быстро разливается по моему телу, прокладывая раскалённый путь, и мои соски пульсируют в такт моей киске от накала ощущений.

Я сейчас кончу? Лишь от этого?!

— О-о-о, чёрт!

Второй оргазм пронзает меня, как будто я окунулась в слишком горячую ванну. Он бьёт меня наотмашь, и каждая мышца в моём теле напрягается. Я инстинктивно сильно тяну Киллиана за волосы, и он глухо рычит мне в ответ. Мои ноги вытягиваются, а пальцы на ногах так болезненно поджимаются, но всё это меркнет по сравнению с интенсивным горячим экстазом, который накрывает меня на несколько долгих секунд.

Я вся в мурашках, полностью во власти Киллиана, и в эти несколько секунд ничто в мире не имеет значения, кроме жадных прикосновений его рта к моей киске.

Затем он снова подхватывает меня на руки, и я больше не чувствую твёрдого давления плитки на спину, когда он выносит моё извивающееся тело из душа.

Моя киска болит, пульсируя с каждым отчаянным ударом моего сердца, и я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме его сильных рук, обнимающих меня. Киллиан несёт меня в спальню, осторожно опускает на кровать и укутывает полотенцем к тому времени, когда я вспоминаю, как говорить.

— Что? — Спрашиваю я, и у меня перехватывает горло. Киллиан выходит из комнаты и через мгновение возвращается со стаканом воды.

Конечно.

— Что всё это значит? — Спрашиваю я, беря стакан и медленно принимая сидячее положение. Моя киска протестует против этого движения.

Киллиан падает на кровать рядом со мной, подтыкаясь к подушкам и не обращая внимания на то, что вода, словно роса, оседает на его коже.

— Мне нужно было кое с чем разобраться, — комментирует он, когда я делаю глоток воды.

— Насилуя мою киску? — Спрашиваю я с улыбкой, медленно придвигаясь к нему поближе. Киллиан, похоже, не хотел привлекать к себе внимание, так что, должно быть, случилось что-то важное. Я делаю ещё несколько глотков под пристальным взглядом Киллиана, и между нами повисает тишина. Затем я отставляю стакан и, стиснув зубы от боли, придвигаюсь к нему ближе.

— Не то чтобы это было не потрясающе, потому что… чёрт возьми, это было потрясающе, но… что случилось? — Спрашиваю я, откидываясь на подушки рядом с ним. Киллиан глубоко вздыхает.

— Я… мы… подверглись нападению русских. Они ранили Арчера, но не так, как раньше. Они хотели поговорить.

— Поговорить? — Усмехаюсь я, протягивая руку Киллиану. Логика подсказывает мне, что они отделались лёгким испугом, но меня охватывает страх. Каждый раз, когда Киллиан уходит на работу, я могу больше его не увидеть.

— Там был мужчина. Феликс. Он брат Григория. — Киллиан прищуривается и через мгновение сжимает мою руку. — Он утверждает, что находится в процессе свержения Пахана, что он хочет мира и предлагает его нам. Данте собирается поговорить с Сиеной об этом. Если этот человек говорит правду, то это может означать конец всего. Мир между всеми семьями.

Неудивительно, что ему нужно было с этим разобраться.

— Чёрт возьми, — выдыхаю я. — Это серьёзно. Действительно серьёзно.

— Да, — тихо ворчит Киллиан. — Но этот парень всего лишь исполнитель. Я не понимаю, откуда у него такая власть. Он утверждает, что сражается за всех, что русские расплачиваются за ошибки, к которым они не имели отношения.

— Мы все знаем, каково это, — рассеянно отвечаю я, проводя большим пальцем по его костяшкам. — А ты что думаешь?

— Думаю, перспектива мира слишком