Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева

Сделав себе зарубку в памяти, я двинулась вперёд по коридору. Интереса ради подёргала ручки на двух встретившихся мне дверях: заперты. Наверное, на связке были ключи от них, но копаться и подбирать мне пока не хотелось. Потому я вскоре вышла в холл, закономерно ставший ещё более сумрачным. Подошла к уходившей на второй этаж широкой лестнице, положила руку на гладкие перила. Подняться? Нет, лучше сначала добыть какой-нибудь светильник — там ведь вообще все окна заколочены. А значит, прежде надо сходить на кухню.

Предполагая, что дворянские усадьбы строились по одинаковым принципам, и памятуя, где в Кабанихином доме была кухня, я почти без затруднений нашла её и здесь.

— Доброго вечерочка, барыня! — поклонилась Агафья и с любопытством на меня уставилась.

Лет я дала бы ей столько же, сколько Фёкле, но вот объёмами она до Кабанихиной кухарки пока недотягивала. Зато круглое лицо её лучилось таким же добродушием, и я решила, что отношения у нас сложатся.

— Доброго. Ты, — пришлось сделать над собой усилие, чтобы «тыкнуть», — Агафья, верно?

— Агась, барыня.

— Екатерина Васильевна, — представилась я (вдруг она ещё не в курсе?) и скользнула взглядом по кухне. Посуда чистая, паутины и сора не видно, запахи витают аппетитные — любо-дорого. — Скажи, тебе всего хватает? На ближайшее время.

— На ближайшее-то? — Кухарка замялась. — Да как сказать, барыня. Нам троим бы хватило — чай, разносолов не требуем. Мужиков, которые с вами приехали, тоже прокормить получится, к тому ж половина, сказали, уедут скоро… А вот вы, барыня… — Она потупилась. — Вы-то щи да кашу каждый день кушать не пожелаете.

— В качестве временной меры и щи с кашей поем, — заверила я. — Но ты всё равно подумай и скажи: что нужно по запасам и где это можно взять.

— Ну, — Агафья возвела глаза к потолку, словно там был написан список, — прежде всего, муки бы мешков пять, да хорошей, а не от Васьки-мельника. Он, зараза, мелом её подбеливает, хоть и говорит, что ни в жизнь. Потом свиных туш пяток — что закоптить, что засолить. Сальце, опять же. Этих надо у Евлампия в Кривоборье брать — тот скотину на совесть кормит. Кур бы для курятника, а то с ними совсем беда — лиса повадилась таскать. Крупы бы ещё…

— Подожди, подожди! — Я поняла, что поторопилась, затронув эту тему. — В целом понятно, но раз список такой длинный, то давай к нему вернёмся завтра утром. Я всё запишу, а заодно посмотрим кладовые. Хорошо?

— Как скажете, барыня, — не без разочарования согласилась кухарка.

Похоже, она чуть ли не ждала, что все продукты будут заказаны вот-прям-щас.

«Извини, но интернет изобретут только через сто лет, — мысленно сказала я ей. — А интернет-доставки — ещё через сорок».

Вслух же резюмировала:

— Договорились. А теперь, — я оглянулась, ища на кухонных полках какое-нибудь средство освещения, — найди мне какую-нибудь лампу или фонарь. Хочу по дому пройтись.

— Э-э… — Агафья зачем-то бросила взгляд на окно, за которым уже заметно сгустились сумерки. — Дело ваше, барыня, только, может, оставили бы до завтрего?

— Почему? — удивилась я.

— Темнеет, — непонятно пояснила кухарка. — Ермолай скоро из сторожки придёт, двери запрём…

— Хорошо, тогда я сразу пройдусь по двору, а после уже по второму этажу, — скорректировала я намерение, и со щёк Агафьи сбежал румянец.

— Не надобно вам в темноте там ходить! — выпалила она. — Христом богом прошу, барыня!

— Почему? — повторила я вопрос, уже более раздражённо.

Что за стивенкинговщина, в самом деле?

Кухарка отвела взгляд.

— Так. Ненадобно.

Тьфу! Клещами из неё, что ли, тянуть?

— Фонарь мне дай, — жёстко велела я. — И скажи, где со мной приехавшие разместились.

— В людской, знамо дело. — Не осмеливаясь нарушить прямой приказ, Агафья сняла с полки масляный фонарь «летучую мышь» и лучинкой зажгла его от огня печки. — А кто-то, наверное, и на конюшне остался.

— Понятно. — Я взяла фонарь. — Хорошенько подумай до завтра над необходимым. И, кстати, Даринка где?

— На дворе должна быть. Как раз курятник запирает.

Я кивнула, давая понять, что услышала, и вышла из кухни. Покопалась в памяти: как в Кабанихином доме можно было во внутренний двор выйти? И, освещая путь фонарём, зашагала по коридору во вроде бы правильном направлении.

Глава 27

С Даринкой я почти столкнулась на крыльце чёрного хода — прислужница закончила дела в птичнике и возвращалась в дом.

— Ой, барыня, а вы куда это? — захлопала она ресницами. — Ночь ведь уже!

— Ещё светло, — возразила я. — К тому же у меня фонарь. А ты лучше не спеши, а покажи мне, что тут, во дворе, есть.

Прислужница замялась, на её рябом лице отразилось нешуточное беспокойство.

— Барыня, вы не серчайте, только завтра может? Утречком. А счас вы и не увидите ничегошеньки!

Да что у них здесь за боязнь темноты у всех?

— Даринка, в чём дело? — осведомилась я, напустив жёсткости в голос. — Почему вы все так боитесь ходить по усадьбе, когда темно?

Прислужница повинно опустила голову.

— Не серчайте, барыня. Не велено говорить.

Ага!

— Кем не велено?

Даринка шмыгнула носом и почти прошептала:

— Барином.

Мелиховым? Что за тайны опять?!

— Почему не велено?

— Барская воля. — Прислужница подняла на меня совершенно несчастные глаза. — Барин, когда был тута, так и сказал: чтоб мы глупостями вас не пугали.

О, бли-и-ин! Так это какое-то здешнее суеверие? Мелихов отнёсся к нему, как к чуши, ляпнул про «непугание», а местные всё настолько всерьёз восприняли?

И ведь из них теперь фиг что вытянешь: барыня, ясен пень, куда меньший авторитет, чем барин.

«Ладно, чёрт с вами», — подумала я сердито, и вдруг меня осенило: приехавшие со мной прислужники! Им-то наверняка рассказали про здешние «ужасы», а значит, они могут всё пересказать мне.

— Ладно, ступай,