Воротиться нельзя влюбиться! - Ульяна Муратова

— Конечно! Врите больше! — зашипела я в ответ. — Вся нечисть в курсе, зачем я вам нужна. Мне донесли, можете не сомневаться! Лжец!

— За всю свою сознательную жизнь я не произнёс ни слова лжи, — голос промораживал изнутри, столько презрения и холода в нём было. — Но я разговариваю с нечистью на понятном ей языке. Я приказал привести мне навомирянку живой и нетронутой для того, чтобы закрыть каналы в Навомирье, и сказал, что плачу за неё диковинами или золотом, а того, кто посмеет ослушаться и навредить ей, сотру в мелкий порошок вместе со всем его родом.

— А что если навомирянка не желает участвовать в ваших ритуалах, а? Что если она хочет обратно домой? — яростно топнула я ногой, отчего под ней что-то хрустнуло.

Не страшно, это князь босиком, а я — в сапогах.

— От ваших желаний ничего не зависит. Пророчество есть. И оно будет исполнено. Скандалы и битьё посуды ничего не изменят!

— Какое пророчество? — требовательно спросила я, но князь лишь процедил в ответ:

— Я сказал, что буду разговаривать с вами, когда вы успокоитесь. Дважды повторять я не привык. Идите спать, сударыня Маруся. Можете по пути расколотить хоть весь терем, моё решение от этого не поменяется, а убирать за собой потом будете вы сами.

— Размечтались! — фыркнула я.

— Ничего вам не расскажу, пока не уберёте устроенный вами кавардак, — выгнул бровь князь. — И чтобы ни одного осколка не осталось.

— Да хоть не кормите! — щедро предложила я, прикидывая остатки запасов в сумке. — А буфет свой можете себе в задницу засунуть! Вместе с осколками!

Он смотрел на меня сверху вниз, и в чёрных глазах плескалось нечто абсолютно чуждое и зловещее.

— Вы либо очень глупая, либо очень храбрая. Впрочем, второе не исключает первого. Советую вам меня не злить и убрать осколки. Тогда завтра я вам объясню, для чего вы мне нужны.

— Даже и не подумаю ничего убирать, пока вы мне не объясните, что за пророчество! Я никаких правил не нарушала! Вы меня сюда сами притащили — вот и наслаждайтесь моим обществом. А что мне для хорошего настроения нужно порой буфет уронить или штору поджечь — это уже моё дело. Не нравится? Отпустите меня!

— Не нравится, — тихо и зловеще признал князь. — Но отпустить не могу. А попробуете устроить поджог — я вас в горящем тереме и запру. Может, пророчество и исполнится. В любом случае, вести вы себя будете цивилизованно, иначе ваше положение существенно ухудшится. А беседовать я с вами не собираюсь, пока вы не успокоитесь и не устраните последствия своего ребячества, чтобы вы не вообразили, что скандалами и битьём посуды можно переменить моё решение.

А дальше он так на меня посмотрел, что со страху случился бы конфуз, если бы я хотела в туалет. Хотя потом я даже немного пожалела, что не хотела. Если так разобраться, то правила не гадить на кухне тоже не было, а каждая женщина — немножечко кошка, и сейчас желание написать пленителю в тапки захватило меня целиком. От мокрой мести его спасло только то, что тапок на нём не оказалось.

— Вы меня бесите! Вместо того чтобы нормально со мной поговорить с самого начала…

— Я не разговариваю с истерящими женщинами, потому что это бесполезно. Когда успокоитесь и уберёте за собой, тогда и побеседуем. А до тех пор — развлекайтесь, как умеете. С каждой разбитой тарелкой у меня остаётся к вам всё меньше и меньше сочувствия.

— Можно подумать, оно было! — хмыкнула я, уязвлённая до глубины души.

Князь развернулся на пятках, переступил через скалящийся острыми краями черепок, обогнул буфет и оставил меня одну.

Ну… не стоять же в этом бардаке?

Ничего не оставалось, кроме как пойти в отведённую мне светлицу. Комната оказалась на удивление уютной. В светлых тонах, с пушистым шерстяным ковром на полу и невесомым пуховым одеялом на постели — она словно ждала меня. На столике — несколько сырников в закрытом горшочке. Стакан — гранёный! — с кефиром, мисочка с мёдом, несколько долек яблока и два ломтя мясного пирога, накрытые салфеткой. Окно выходит на противоположную от входа сторону, смотрит на небольшой овражек и угрюмый раздетый лес вдалеке.

Самое удивительное, что в тереме и канализация обнаружилась. Унитаз непривычный, каменный, низкий, а бачок высоко под потолком, с неподвижно висящим биточком на цепочке. Я такие только в старых фильмах и видела. И всё какое-то странное… Будто и сказочное, но с налётом советского пансионата, что ли. Вон, тумбочка возле кровати совдеповская лакированная, а шкаф у стены — огромный, массивный, с резьбой в виде пионов, которую кто-то раскрасил так искусно, что даже казалось, будто это не шкаф, а случайно забытая в комнате клумба. Внутри висят два сарафана, синий и зелёный. Рядом — три длинные рубахи, а у кровати стоят тапочки из овчины, кажется, новые. В комнате было тепло. Особенно в туалете. Душа, правда, не оказалось, а жаль. Я бы искупалась.

Вместе этого омылась в раковине, переоделась в то, что захватила от Яги и подъела свои запасы. А то мало ли — налил Кощеевич зелий в кефир, а я и не догадаюсь.

Обида и злость на Евпатия Егорыча кислотой жгли изнутри. И когда он успел с князем договориться? Или с самого начала всё знал и планировал? Вот ведь сволочь проспиртованная! Коню и то стыдно было за свой поступок, недаром от угощения отказался. Уж наверняка не за уворованное на постоялом дворе пиво переживал. Что это за принц такой, если у его коня больше совести, чем у него самого, а? И ведь даже проклясть его не получилось толком. И откуда у меня силы?

Вопросов в голове было больше, чем ответов, и точно больше, чем мозгов.

Через пару часов я уже пожалела о вспышке ярости. Наверное, князь теперь будет думать, что я совсем отбитая на голову. Хотя мне нет дела до того, что он там себе думает!

Жутко хотелось посоветоваться с зеркальцем, но я боялась, что повелитель нечисти его обнаружит и отберёт. Загадывать желание тоже было глупо — я ещё не остыла и наверняка какую-то дурость сделаю. Нет, нужно успокоиться и всё взвесить.

Уснуть так и не получилось, ворочалась с боку на бок до рассвета, а потом надела уличные сапоги и спустилась изучать терем. Он оказался большим и странным. Больше всего