Развод. Пошел вон! - Елена Владимировна Попова

этого вы всем отравили жизнь! И что это за роддом такой, где лгут матерям о том, что их ребенок родился мертвым? Это ж какие деньги вы им заплатили за подделку документов? По документам мальчик родился мертвым, а потом воскрес и отправился в дом малютки? Так получается?

— В ту ночь в роддоме рожала еще одна женщина. На таком же сроке, какой был у Ольги, — не глядя в глаза, рассказывает Николай Павлович. — При поступлении в роддом она сразу заявила, что откажется от ребенка, но… родила мертвого. Ваших детей подменили, — глубоко вздыхает. — Ей сообщили, что ребенок жив, но очень слаб, а тебе сказали, что родился мертвым. Женщина, как того и хотела, написала отказ.

— Изверги! — выплевывает тетя. — Изверги вы, и те, кто работает в этом роддоме!

— Я сразу улетел в Лондон к Славику, — продолжает Николай Павлович. — Сообщил о том, что случилось. Он рвался в Россию, но я забрал у него паспорт. Не позволил ему все бросить и улететь к тебе, — с досадой смотрит на меня. — Пообещал, что, как только ты встанешь на ноги, мы сразу отправим тебя к нему.

— А вместо этого уволили с завода ее отца и вынудили их уехать из поселка, — цедит тетя.

— Славик каждый день звонил по несколько раз, просил позвать тебя к телефону. Письма писал… — шепчет Римма.

Николай Павлович встает с кровати, и, опираясь на трость, подходит к деревянному комоду. Достает оттуда стопку писем и подает их мне.

Перебирая письма, читаю адрес получателя, и не верю глазам.

— Но здесь стоит мой адрес! — в упор смотрю на него. — Почему эти письма до меня не доходили?!

— У Риммы на почте работала подруга, и та по просьбе Риммы все письма из Лондона направляла к нам. Поэтому ни одно из них до тебя так и не дошло.

— Да я смотрю вы всех тут купили! — сгорает от возмущения тетя. — И роддом, и почту!

— Вы сказали мне, что Славик встретил девушку и собрался жениться. Это тоже вранье?

— Конечно вранье! — фыркает тетя. — Зачем им невестка без приданого? Зачем им в семью дочь простого работника завода? Они же элита! А ты кто? — всплескивает руками. — Эти нелюди пошли на страшное преступление ради того, чтобы ты не посмела войти в их царскую семью. Тебе про сыночка наврали с три короба, мол, жениться собрался, а ему, наверное, про тебя наговорили всякого. Какую историю выдумали про Ольгу? — вопросительно смотрит на них по очереди.

— Мы… мы сказали, что ты после всего случившегося вместе с отцом переехала в другой город. И что мы не знаем, где ты находишься, — прикрыв глаза, произносит Римма.

— Славик прилетел в Россию, оббежал всех твоих соседей, кто-то сообщил ему о том, что ты в Москве, и он тем же днем отправился туда искать тебя. Ему было известно только имя твоей тети. Да и твоя фамилия слишком распространенная. Смирновых в столице хоть пруд пруди, — снова глубоко вздыхает Николай Павлович. — Телефонов у вас тогда не было, интернета тоже. Славик вернулся ни с чем. Мы пообещали ему, что подключим все свои связи, чтобы найти тебя, и убедили вернуться Лондон. А через полгода я сообщил ему… точнее, соврал, — опускает взгляд мужчина, — что ты живешь в Москве, жива, здорова, и… вышла замуж.

— Гнилые языки! — гремит на всю комнату тетя.

А у меня все слова закончились.

Я визуализирую все, что тогда происходило, и не могу в это поверить.

Сколько лжи… Господи, сколько лжи-и-и!

И три сломанные, безжалостно растоптанные, уничтоженные жизни…

Меня сейчас волнует только один вопрос: где. Мой. Сын?

— Отношения с Вячеславом у нас испортились после того как он окончил университет, — глядя потухшими глазами в окно, продолжает Николай Павлович. Такое чувство, что они сегодня решили покаяться во всем, что сотворили в своей жизни. — Тогда мы буквально принуждали его жениться на дочери моего партнера. Он отказался, настоятельно попросил не лезть в его жизнь, остался в Лондоне, и стал очень редко приезжать сюда. Только болезни матери заставляют его изредка появляться здесь.

— Он знает, что я родила живого ребенка, и что вы сдали его в детский дом?

Николай Павлович, продолжая смотреть в окно, отчаянно мотает головой.

— Нет… ему мы так и не смогли рассказать об этом. Знаем, что никогда не простит.

— И ты не говори ему, Ольга, — всхлипывает Римма. — Он проклянет нас. Тебе рассказали, потому что больше не могли держать это в себе. Поверь, бог меня уже наказал за все. Я полжизни больная проходила: два сердечных приступа, пневмония, от которой чуть не померла, потом ноги стали отказывать, а сейчас последняя стадия онкологии. И внуков у нас так и не появилось…

Ее глаза наполняются слезами, подбородок дрожит.

— Может, найдешь его… сына своег…

— Где?! — резко перебиваю я. — Где мне его искать?! Двадцать пять лет прошло! Он взрослый мужчина, у которого наверняка есть семья! По-вашему, он примет меня с распростертыми объятиями, и скажет: «мамочка, как долго я тебя ждал»? Столько времени из-за вас упущено, — плотно сжимаю губы и чувствую, как глаза снова жгут слезы. — Вы хоть что-нибудь о нем знаете? Усыновили его, или до совершеннолетия жил в детском доме? И если усыновили, то кто? Где он сейчас может быть? В Подольске? В каком-то другом городе? Есть хоть какая-то зацепка? — прикрикиваю я.

Меня всю колотит. Сердце стучит как бешеное.

Я не понимаю…

Я не понимаю, зачем они мне сказали о том, что у меня есть сын, но при этом они совершенно ничего о нем не знают.

Чтобы окончательно добить меня?

Мол: вот теперь живи, зная о том, что где-то на этом свете у тебя есть сын, и мучайся, потому что ты никогда его не увидишь.

«Что за издевательство?» — шумно выдыхаю я, запуская пальцы в волосы.

— Родильного дома, в котором ты родила, уже не существует, — хрипит Римма и начинает кашлять. — Но я могу сказать тебе, где найти акушерку, которая принимала у тебя роды, — снова кашляет. — Это та самая подруга, с которой я тесно общалась в то время. Она может точно сказать, куда отправили мальчика. Съезди в детский дом, — не может говорить из-за кашля. — Надеюсь, ты выйдешь на его след.

— Риммочка, держи воду, — протягивает ей стакан Николай Павлович. — На сегодня хватит. Ты совсем слаба.

— Оля, прости меня, — давится от кашля Римма. — Прости… Надеюсь, хоть на том свете я смогу понаблюдать за тем, как ты воссоединишься со своим сыном, и…

— На этом нужно было наблюдать! —