Развод. Пошел вон! - Елена Владимировна Попова

я понимаю, что сейчас ты готова бросить все свои силы на поиски сына, — сказала сегодня утром тетя, — но так нельзя. Сергей и Кира могут воспользоваться тем, что ты ослабила оборону, и устроить какую-нибудь очередную подлянку. Ты сделала все, что было в твоих силах. Твоего сына уже ищут. К делу подключилась полиция. Пусть она этим занимается, а ты пока что решай другие свои вопросы.

«Так, — пытаюсь взбодриться, — тетя права. Я сделала все возможное. Сейчас от меня ничего не зависит. Полиция работает, Вера должна узнать номер телефона Славы, значит, мне остается только ждать. Сейчас приду домой, приму душ, затем займу себя работой: проверю тетради с домашним заданием, проверю тетради с контрольной, и спокойно подумаю, как правильно поступить с Кирой».

Настраиваю себя, а сама понимаю, что все равно буду постоянно думать о сыне.

Вхожу в квартиру, ставлю на пол пакет с продуктами, снимаю кроссовки, и быстро достаю из кармана пиликающий телефон.

Для меня теперь каждый звонок — маленькая надежда на чудо. Вдруг мне скажут, что нашли людей, которые знают, где может находиться мой сын?

— Алло? — торопливо отвечаю на звонок от неизвестного номера.

— Ольга, привет! Это Вера. Я только что ходила к Гончаровым, хотела узнать номер телефона Славы, а там… — вздыхает она, — в общем, у них случилось горе. Римма Альбертовна умерла сегодня ночью. Николай Павлович ко мне не вышел. Сиделка сказала, что он плохо себя чувствует. Я спросила, знает ли она, как связаться со Славой, на что она ответила, что он уже прилетел из Лондона и через пару часов будет в поселке. Если он тебе срочно нужен, то можешь приехать сюда.

— Спасибо, Вер! — с колотящимся сердцем отвечаю я, сую ноги в кроссовки, выбегаю из квартиры, прыгаю в машину и пулей лечу в поселок.

Глава 24. Надоело быть удобной

Ольга

По дороге в поселок разговариваю с тетей.

— Эх, Оль, — доносится из трубки ее вздох, — вот знаешь, в такой момент тебе как никому другому нужна поддержка. Я-то тебя всегда поддержку, понятное дело. Но какой от меня толк? Выражу сочувствие, обниму, выслушаю, да и все на этом. Связей у меня нет, здоровья на то, чтобы везде с тобой ездить, тоже нет. Да и старая я уже.

— Ну какая ты старая? — усмехаюсь я, глядя на мокрую трассу.

— Оль, да я к тому, что рядом с тобой сейчас должен быть мужик! Настоящий! Тот, который во всем разберется, который всех поставит на свои места, который из-под земли достанет работников того роддома и вытрясет из них всю информацию о твоем сыне. Вот почему рядом с тобой сейчас нет такого человека? — возмущается она. — Почему ты снова должна решать все вопросы в одиночку? Сереженька-пироженка, — усмехается тетя, — с этой мымрой развлекается, а должен быть рядом с женой в такой момент! — прикрикивает она, и отчаянно всхлипывает. — Жалко мне тебя, Оль… Что ж за судьба у тебя такая, а? Почему он ради какой-то кикиморы готов горы свернуть, а женщину, с которой столько лет прожил в браке, так жестоко предал? Да еще и дочь перетянул на свою сторону! Подлец!

— Теть Люб, не начинай, — прошу ее.

Я понимаю, что она сейчас сидит у себя дома и без конца думает о том, что со мной произошло за последние дни. Знаю, что не спит из-за этого. Знаю, что очень сильно переживает. Тетя крутит и крутит в голове слова, которые мне сказали Вика, Сережа, Кира, Римма, Николай Павлович, и у нее сердце кровью обливается.

Успокаиваю ее, скидываю звонок, и всю оставшуюся дорогу рассуждаю над ее словами:

«Почему ради какой-то кикиморы он готов горы свернуть?».

Ответ на этот вопрос лежит на поверхности.

Потому что я не та женщина, ради которой мужчина будет совершать подвиги.

Некоторым женщинам стоит только ласково сказать своему мужчине: «котик, почини розетку», и он тут же выполнит ее просьбу. Рядом с ней он чувствует себя настоящим мужиком. Всемогущим. Сильным. Нужным. Он убежден в том, что его слабое нежное создание не справится без него.

«Ой, ты уже все починил? Какой ты у меня умничка!» — похвалит она его. И он рад стараться для своей любимой еще больше.

Многие женщины умеют вдохновлять своих мужчин на эти самые подвиги. Они женственны и внутри, и снаружи. Они ранимы. Для них гвозди и молоток — это что-то исключительно мужское, и они никогда не будут этим пользоваться, в отличие от меня — той, которая не станет ждать, пока муж соизволит прикрутить полку, и сделает это сама.

Возможно, если б моя мама прожила чуть дольше, то она смогла бы дать мне правильные советы: о том, как вести себя с мужчинами, какой нужно быть женой и матерью. Но я до восемнадцати лет росла с отцом, который очень много работал, и сама себя воспитывала.

Папе некогда было заниматься домом, поэтому я сама делала перестановку, передвигая с места на место тяжелую мебель, могла повесить на стены полки для книг, при этом отбивала себе пальцы молотком. Мне хотелось уюта в доме, и я создавала его своими руками, раз не от кого было дождаться помощи.

Возможно, в такие моменты мама бы говорила: «Оль, оставь это мужчине. Это не женская работа. Хочешь создать уют? Тогда сходи в сад, нарви цветов, поставь их в вазочку. И да, надень красивое платье. Мужчины любят глазами, поэтому нужно быть женственной, легкой, воздушной».

Меня этому никто не учил, поэтому выросла такой, какой меня сделала жизнь.

Только в тот период, когда я начала встречаться со Славиком, чувствовала себя защищенной. Мое сердце оттаяло, я полностью доверилась мужчине, который носил меня на руках, ласково называл Оленька, и не позволял делать мужскую работу.

Помню, придет ко мне после школы, дверь починит, окна законопатит. Переделал в нашем доме все, что папа откладывал «на завтра».

Но этот период продлился недолго. До тех пор, пока меня не растоптала его семья. Из-за них я решила, что Славик предал меня в такой тяжелый момент, снова превратила сердце в кусок льда, и решила, что отныне буду надеяться только на себя.

К тому моменту, когда я познакомилась с Сережей, я уже была женщиной с железным характером, и его это вполне устраивало — он восхищался моей целеустремленностью, тем, что я всегда добиваюсь желаемого.

Но, видимо, в какой-то момент ему надоело видеть рядом с собой сильную женщину, и он переключился на Киру.

Она —