Развод. Пошел вон! - Елена Владимировна Попова

class="p1">Пробегаюсь взглядом по предложениям, которые написаны до боли знакомым почерком — с наклоном влево. Здесь Славик рассказывает о том, как продолжает учить язык, как день за днем знакомится с новыми ребятами, и как ждет не дождется моего приезда в Лондон.

«Скучаю по тебе, Смирочка, — в конце написал он. Славик так ласково сокращал мою фамилию ''Смирнова''. — Мне тебя здесь очень не хватает».

Откладываю письмо и беру следующее, в котором он спрашивает, почему я не отвечаю ему.

«Оль, ты перестала писать, не ходишь к моим родителям, чтобы поговорить со мной по телефону. Что случилось? Я за тебя очень переживаю».

В следующем письме то же самое:

«Оль, пожалуйста, выйди на связь. Не могу понять, из-за чего ты перестала со мной общаться. С нашим ребенком все хорошо? Как твое здоровье? Если тебя что-то беспокоит, то скажи об этом моим родителям. Мама звала тебя к нам, чтобы ты поговорила со мной по телефону, но ты отказалась. Не понимаю, что происходит. И очень волнуюсь».

— Если тебя что-то беспокоит, то скажи об этом моим родителям, — вымученно улыбаюсь, цитируя Славу. — Да, Славик… — глубоко вздыхаю, — если б мы тогда только знали, что именно благодаря твоим родителям ни одно из этих писем так и не дошло до меня…

«Олечка, любимая, ко мне прилетел отец и рассказала о том, что произошло. Сейчас больше всего на свете я хочу оказаться рядом с тобой. Прошу тебя, позвони мне от моих родителей, как только тебя выпишут из больницы. Я вместе с тобой переживаю из-за случившегося, и боюсь представить, что ты сейчас испытываешь. Оль, у нас еще будут дети, я тебе обещаю. Мне так хочется, чтобы ты поскорее прилетела сюда и всегда была рядом. Вместе мы со всем справимся. Очень прошу, позвони мне, как сможешь».

Сквозь слезы смотрю на следующий конверт и удивленно моргаю:

«Смирнову Алексею Леонидовичу».

Славик писал письма моему отцу?..

Но их, видимо, тоже не потрудились отнести в наш дом.

«Дядя Леша, здравствуйте! Оля не выходит на связь, избегает встреч с моими родителями, не звонит, не пишет. Что с ней? Где она сейчас? Как она себя чувствует? Прошу вас, попросите ее написать мне или позвонить. Я за не очень переживаю».

В следующих письмах, адресованных мне и моему отцу он продолжал писать о том, как волнуется. Выражал свое непонимание: почему я игнорирую его? Почему отказываюсь от его поддержки?

Судя по датам последних писем, я в этот момент уже жила в Москве. Была убеждена в том, что у Славика в Лондоне новая любовь, что он предал меня, оставив одну в такой тяжелый период, что звонил своим родителям, но не просил позвать меня к телефону, как говорила Римма Альбертовна, и что он вообще вычеркнул меня из своей жизни.

«Ты больше не ходи к нам. И на почту не бегай. Вячеслав все равно не позвонит и не напишет, — вспоминаю слова его матери. — Он полюбил другую. А тебе попросил передать свои извинения».

Но все эти письма — прямое доказательство, что все было совсем не так, как я думала.

Приняв слова его матери за чистую монету, я сделала самую главную ошибку в своей жизни…

Еще и еще и еще раз убеждаюсь в том, что всегда нужно разговаривать. Только двое способны решить все вопросы, разобраться, кто прав, кто виноват, выяснить, где правда, а где ложь, и уладить все проблемы.

Господи, сколько всяких разных бед происходит из-за молчания.

Да лучше было взять, позвонить ему или прилететь, выплеснуть все, что было на душе — боль, обиду. Назвать его нехорошим словом, колотить руками в его грудь, кричать ему в лицо о том, как сильно ненавижу, что он стал для меня предателем, и… в ответ я бы услышала правду.

И эта правда изменила бы нам жизнь.

Но нет…

Я промолчала.

Потому что гордость не позволила. Потому что считала это унизительным. Решила: раз он нашел мне замену, то и я навсегда вычеркну его из своей жизни. Из-за молчания мы оба оказались в ловушке его родителей. Они выиграли. А мы потеряли четверть века… И потеряли нашего сына.

Конечно, я рада, что вообще узнала правду, и что у меня есть родной ребенок. Как говорится: лучше поздно, чем никогда.

И сейчас, благодаря поддержке Славика, мы найдем его.

Я понятия не имею, как все сложится дальше. Возможно, сын посмотрит на нас как на двух сумасшедших, покрутит пальцем у виска, и скажет что-то вроде: вы вообще в своем уме? Какой я вам к черту сын?

А может выслушает, поймет нас, примет, и мы будем вместе до конца жизни.

Есть ли у него приемные родители? Или он всю жизнь рос в детдоме? Если у него есть семья, и он считает своими родителями других людей, то, возможно, наше появление причинит ему боль, потому что он всю жизнь думал, что те, с кем он вырос — его родные мать и отец.

У меня множество мыслей крутится в голове. Я пытаюсь сформулировать правильные ответы на все вопросы, которые он может задать нам со Славиком, и представляю разные варианты нашей встречи.

В любом случае для начала нужно его найти. А дальше — как будет богу угодно.

Откладываю в сторону письма, наконец-то беру тетрадь ученика, но даже не успеваю открыть ее, как мне звонит тетя.

Я несколько минут сижу на кухне и рассказываю ей обо всем, что произошло.

— Оль, самое главное, что Славик тебя поддерживает. Вместе вы справитесь! — твердо заявляет тетя. — А ты не забывай параллельно заниматься разводом и разделом имущества. А не то сама понимаешь, что Сереженька-пироженка, который уж больно хитровыдуманный у нас, может тебе еще какую-нибудь пакость подсунуть. С ним нужно быстро решать все дела.

Тетя равнодушно хмыкает.

— Раз тебе пока что некогда, давай я им займусь? Машина-то все ровно на мне, — усмехается она. — Вот прямо сейчас позвоню ему и скажу, чтобы пригнал МОЮ машину к МОЕМУ дому. Пусть стоит у твоего подъезда, есть все равно не просит. Документы все имеются, так что пускай только попробует открыть свой рот. А еще велю, чтобы с вашей дачи манатки свои забирал, она тоже моя по всем документам. И то, что еще не увез из квартиры, пусть тоже поскорее забирает. А если будет возмущаться, то все вынесем на помойку, так ему и скажу. А дальше дело за малым: после раздела имущества оформишь на себя фитнес-центры, которые тебе