Развод. Пошел вон! - Елена Владимировна Попова

— Я продолжал ждать от тебя писем, — поворачивает голову и пристально смотрит мне в глаза. — Долго ждал… но так и не дождался.

— Если бы я знала, что ты писал мне, что искал меня в Москве, то… — я замолкаю, чувствуя, как сжимается сердце.

Небо обрушивает на землю мощный ливень. По стеклам реки текут, по крыше барабанят крупные капли.

Очень сложно продолжать этот душераздирающий разговор.

Мы же оба понимаем, что у нас отняли целую жизнь. Вижу, как Славе больно из-за этого, и чувствую, что он испытывает то же самое, что и я.

Он кивает на письма, лежащие на заднем сиденье.

— Дошли до адресата, — горько усмехается и со вздохом добавляет: — Правда, через двадцать пять лет…

— Я вчера так и не решилась прочесть их, — шепчу я. — Думала, сердце не выдержит. Слишком много всего навалилось за последние дни.

Славик берет стопку писем, замечает, что многие из них распечатаны, и вопросительно смотрит на меня.

— Их кто-то читал?

— Мне отдали их в таком виде.

— Получается, мои родители читали письма, в которых я писал тебе о том, как сильно скучаю, как переживаю, что ты не выходишь на связь, как люблю тебя, и…

— И у них даже ничего не ёкнуло внутри, — перебиваю я. — Они продолжали их прятать от меня, чтобы я не мешала твоему светлому будущему.

— Оль, — Славик кладет письма на колени, берет меня за руку, и моя хрупкая ладонь буквально утопает в его крепкой теплой руке, — моим родителям нет оправдания. Их поступки… — плотно сжав губы, пытается подобрать слова, — очень жестокие и чудовищные. Они много раз вмешивались в мою жизнь, заставляя меня жить так, как хотелось им, а не мне, но я не думал, что они способны на такие вещи. Я представляю, что ты сейчас чувствуешь, — крепче сжимает мою ладонь. — Ты родила живого ребенка… Он был желанным для нас обоих. Мои родители знали о том, что мы ждем его появления на свет, что мы хотим сыграть свадьбу, и…

Слава передергивает скулами, затем грудными мышцами. Он снова закипает от злости.

— Мы найдем его, Оль, — обещает он. — Мы найдем нашего сына, слышишь? Где бы он ни был, в какой бы стране он сейчас не находился, мы обязательно его найдем.

Мне разрыдаться хочется.

Глаза жгут горячие слезы, подбородок дрожит.

Я приехала сюда с воинственным настроем. Не знала, как Славик отреагирует на новость, захочет ли помогать мне в поисках сына, предполагала, что ему вообще будет не до этого, так как у него только что умерла мать, или же скажет, что я все выдумала и встанет на сторону своих родителей.

По дороге в поселок я настраивала себя на то, чтобы при разговоре с ним быть твердой и решительной, так как совершенно не знала, что от него ожидать. Превратила сердце в кусок льда и приготовилась к его негативной реакции.

Я готова была бросить вызов целому миру, миру, в котором живет мой родной ребенок, и в одиночку плавать среди акул и воевать со всеми, кто причастен к нашей разлуке.

Но прямо сейчас, в эту секунду с меня спадает тяжелая броня, все тело медленно расслабляется, а душу согревает мысль о том, что я не одна, что у меня теперь есть поддержка, и что Слава будет вместе со мной разыскивать сына и бороться за справедливость.

Мокрыми глазами смотрю в окно, вижу просветы на небе, которое еще пару минут назад было затянуто темно-серыми тучами, и мои губы трогает легкая улыбка.

Черно-белая картина наконец-то обретает цвет.

В сердце поселяется надежда на лучшее.

— Я рада, что мы обо всем поговорили. Мне стало легче, — с благодарностью смотрю на Славу.

— Может, останешься здесь до утра?

— Мне нужно вернуться в город. Завтра на работу.

— Тогда я провожу тебя до Москвы, — открывает он дверь машины. — Поеду за тобой. Не хочу, чтобы ты ехала одна в таком состоянии.

Выходит из машины вместе с письмами, наклоняется и кладет их на сиденье.

— Ты прочитай их, Оль… — тихо произносит он. — Обязательно прочитай.

Просит подождать пару минут, закрывает дверь, бежит к дому, и вскоре выезжает из открывшихся кованых ворот на черном джипе.

Слава всю дорогу до Москвы сопровождает меня. Как только въезжаем в город, останавливаемся на обочине, я выхожу из машины, он — из своей.

— Завтра я буду занят организацией похорон, — подойдя ко мне, говорит он, — а во вторник приеду к тебе примерно после обеда. Не переживай, по дороге сюда я связался с людьми из Москвы, они помогут найти нашего сына.

Мурашки бегут по телу после того как он сказал: «Нашего сына».

— Хорошо. Будем на связи.

— Теперь точно будем, — пристально смотрит в глаза, затем опускает взгляд на мою правую руку, несколько секунд изучает след от обручального кольца. — Ты не замужем?

— В процессе развода. Это долгая история, и… — глубоко вздыхаю, — я пока что не готова говорить об этом.

— Позвони, как доберешься до дома, — выдержав небольшую паузу, произносит Слава. — Мой телефон теперь у тебя есть.

— Обязательно позвоню.

Несколько секунд смотрим друг на друга, не отрываясь. И в какой-то момент у меня внутри все переворачивается.

Дыхание учащается, сердце стучит быстро-быстро, как будто готово выпрыгнуть из груди.

— Слава, — взволнованно выдыхаю я, и мы одновременно прижимаемся друг к другу.

— Оля, — шепчет он, зарываясь носом в мои волосы. — Я так долго мечтал увидеть тебя, — крепче прижимает меня к своему горячему крепкому телу. — Так часто о тебе вспоминал…

Перемещает ладони на мое лицо, обводит его взглядом.

— Все будет хорошо, слышишь? Мы найдем его, я тебе обещаю. Мы найдем нашего сына.

Глава 27. Письма из прошлого

Ольга

Сижу за кухонным столом, передо мной — стопка тетрадей, которые я до сих пор не проверила, и… стопка писем. Писем из прошлого, которые я все еще не решилась прочесть.

Нужно приступить к проверке тетрадей, ведь завтра я должна выдать их ученикам, но мне совсем не до этого. Как жаль, что я сейчас не в отпуске. Мне совершенно не до работы.

Тянусь рукой к тетради, которая лежит сверху, касаюсь ее, перемещаю взгляд на письма и все же в первую очередь решаю уделить внимание именно им.

Они не дают мне покоя.

Тем более Слава настоятельно порекомендовал мне прочесть их.

Беру письма, пересаживаюсь на кухонный диван, забираюсь на него вместе с ногами, и достаю из конверта письмо, которое, судя по дате, первым не дошло до меня.