Наблюдай за мной - Тахира Мафи

Искаженные воспоминания последних двадцати четырех часов поднимаются, как желчь, на поверхность разума, напоминая мне о том, что я должна сделать, миссии, которую я должна выполнить.

Я не могу вспомнить, как заботиться.

Я хочу знать, что они сделали с Кларой.

Шепоток пробегает по толпе, головы поворачиваются все разом к чему-то вне поля зрения. Один из солдат ослабляет хватку на моей руке как раз настолько, что я могу вытянуть шею, чтобы увидеть—

Помятый мини-вертолетик мчится к нам.

Треснувшее лобовое стекло скрывает лицо Джеймса из виду, но он лишь наполовину внутри кабины; его ботинки видны в открытой двери, шаги ударяются о землю все быстрее и быстрее. Небольшое поврежденное воздушное судно несется вверх по легкому склону, опасно виляя на трех колесах, и когда он набирает достаточный импульс, он запрыгивает обратно внутрь и направляется прямо в толпу.

Глава 14

Росабель

Все отпрянули.

Отряд солдат бросается вперед, образуя баррикаду перед надвигающимся воздушным судном. Они поднимают оружие, электрическое жужжание проносится по воздуху как раз в тот момент, когда Себастьян бросается вперед, целясь из пистолета в разбитый вертолетик, несущийся на нас.

«Стоять», — кричит он, его голос грохочет. — «Немедленно остановить транспортное средство».

Джеймс высовывает свою окровавленную голову в открытую дверь. «Что ты сказал?»

«Я сказал *стой*—»

Джеймс еще дальше высовывается из двери, обнажая сложный автомат. «Я просто пошутил, тупица, — кричит он в ответ. — Я слышал, что ты сказал».

Джеймс открывает огонь.

Толпа кричит.

Себастьян ныряет в сторону; солдаты не колеблются. Они стреляют снова и снова по трициклу, стекло разбивается повсюду.

«Сосредоточьте огонь!» — ревет Себастьян, поднимаясь на ноги. — «Не меняйте курс! У нас осталось пятнадцать минут по сценарию—»

Джеймс направляет разбитый вертолетик прямо в гущу событий, люди ныряют в укрытие, пока он разряжает обойму за обоймой. Время от времени он бежит рядом с поврежденным судном, чтобы поддать его замедляющемуся импульсу, рискуя жизнью в процессе. Я вижу, как его трижды подстрелили; дважды в ноги и один раз в плечо, каждое попадание сопровождается красочным ругательством. Ясно, что они не пытаются убить Джеймса, и мне интересно, понимает ли он это.

Я не могу отвести от него глаз.

Понятия не имею, каковы его намерения. Не знаю, пришел ли он сюда из мести, намереваясь убить меня вместе со всеми остальными за то, что мы с ним сделали. У меня не хватает энергии беспокоиться о его мотивах, тем более сейчас, когда Клару у меня забрали. Мне никогда так не было все равно — жить. Без Клары я не имею ценности как человек.

Без Клары я убийца, не более того.

Я наблюдаю, как невозможная сцена тает вокруг меня с холодного расстояния, с каждой секундой уходя все дальше и дальше внутрь себя. Лишь когда два выстрела разрываются прямо у моей головы — по одному на каждого из двух солдат, что сдерживали меня — меня резко возвращает в тело. Только тогда я понимаю, что происходит.

Джеймс пришел сюда с планом.

«Залезай», — кричит он, направляя потрепанное транспортное средство в мою сторону.

Я не колеблюсь.

Мои руки ноют, кричат теперь, когда их освободили из пыточных положений, но мучение кажется далеким: ксерокопией с ксерокопии.

«Ты в порядке?» — говорит Джеймс, бросая на меня взгляд.

На мгновение я просто смотрю на него.

Я перерезала горло этому человеку. Я буквально убила его, а теперь он спрашивает, в порядке ли я. Думаю, с ним что-то не так. Огненный дождь обрушивается на нас, барабаня по пуленепробиваемому корпусу трицикла. Дым клубится в небе, как небрежная каллиграфия. Я откидываюсь на окровавленное сиденье, пока мы подпрыгиваем и трясемся по неровной местности и упавшим телам. Джеймс выглядит как ночное создание, настолько покрытый засохшей кровью и прилипшей грязью, что он само определение гротеска.

Интересно, как он нашел мой коттедж.

«Там есть педали», — говорю я, пораженная ровным звуком собственного голоса. — «В нише под рулем».

Он замирает; затем смотрит вниз; затем смотрит на меня; затем снова вниз. «Ты сейчас, блять, шутишь?»

Я не отвечаю на это; я внезапно чувствую истощение. Энергия покидает мое тело в поразительном поражении, настолько всеобъемлющем, что, кажется, я теряю кости. Тогда я задаюсь вопросом, стоит ли вообще беспокоиться об этой миссии — должна ли я хранить какую-либо верность Реставрации после того, что они сделали — прежде чем вспоминаю, с толчком, с кем имею дело. Реставрация никогда не была бы настолько глупа, чтобы *убить* Клару.

Я каменею.

Исчезает моя бескостная усталость; страх пускает корни и ветви внутри меня, оживляя меня против моей воли.

Убить Клару было бы глупо. Убить ее означало бы лишиться власти надо мной. Мучить Клару, с другой стороны, было бы куда эффективнее, учитывая, что у меня только одна слабость.

У меня всегда была только одна слабость.

Я наблюдаю сквозь пелену возобновившегося ужаса, как Джеймс выбивает панель в полу, кровь с его ботинок размазывает белую краску, обнажая набор традиционных педалей, на которые он без промедления запрыгивает. Три пулевых ранения, и все равно глаза его загораются. Он ухмыляется мне, будто это лучшее, что с ним когда-либо случалось, и начинает качать ногами, как ребенок, впервые учащийся кататься на велосипеде.

«Да!» — говорит он, шлепая рукой по приборной панели. — «Черт, да!» Почти сразу же мы набираем скорость. Он поворачивается ко мне. «Ладно. Окей. Куда они увели твою сестру? В лечебницу, верно? Но, типа, как нам туда добраться?»

Эти слова взрывают дыру в моей груди.

Урон настолько неожидан, что я издаю непроизвольный звук, будто меня ударили, поднимаю руку к грудине только чтобы обнаружить, что я все еще цела.

Как нам туда добраться

Как нам туда добраться

Я не в себе, сердце колотится, пока я изучаю его. Слова свободно слетели с его губ, без лукавства, будто он имел в виду то, что сказал. Еще аномалии. Я не могу его понять.

Никто в яме не помогает друг другу — уж точно не без обещания компенсации. У людей и так своих проблем хватает. Те, кто смердят нуждой, — изгои; нет более быстрого пути к изоляции, чем попросить о помощи.

Я попросила о помощи однажды, когда мне было десять лет.

Моя мать только что покончила с собой, ее останки все еще были размазаны по стене. Клара зачерпнула немного маминого мозга и не могла перестать на него смотреть. Я боялась, что она засунет его в рот, поэтому выковыряла его из