Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл

– Очень, Молли.

– Знаешь, я не особо располагаю к симпатии, – шучу я, потому что не уверена, что справлюсь, – я понимаю, к чему это ведет. – Тебя можно простить за отказ.

– Вот ты сейчас как раз это и делаешь, – продолжает Сет. – Уклоняешься. Когда разговор становится серьезным, ты шутишь или выдаешь какой-то самоуничижительный комментарий.

Я знаю, что он прав, но не хочу это признавать.

– Может, я только с тобой такая.

– Очень в этом сомневаюсь. Ты вела себя так, когда мы были подростками. И это соответствует твоему типу личности в отношениях. Ты, вероятно, самоустраняешься, когда положение дел начинает тебя пугать. Близость заставляет тебя закрыться.

Что я должна на это ответить? Что он от меня ждет? Я ему «очень нравлюсь», но он критикует меня за мое поведение в отношениях?

– Почему ты так себя ведешь? – спрашиваю я. – Я предложила скрасить твое одиночество. Мне не нужен психиатрический диагноз. Поверь мне: у меня их и так достаточно.

– Прости, – быстро извиняется Сет. – Наверное, это во мне говорит адвокат. Не могу не спорить. Веду себя как сволочь.

Но это не так. Он ничего не сказал злобно. И это не воспринимается как озлобленность. Все получилось честно.

– Ты не сволочь, – заявляю я ему. – Хотя про меня ты говоришь очень нахально и бесцеремонно.

– Ты права, – соглашается он. – Я хочу получше тебя узнать.

Так, пора с этим заканчивать.

– Послушай, мне нужно поужинать и ложиться спать, – говорю я ему.

Следует еще одна долгая пауза. Затем Сет снова открывает рот:

– Маркс, ты бросаешь меня в мой час нужды? – Произносит он это почти беззаботно. Вероятно, он почувствовал, что испугал меня.

– А что, по твоему мнению, ты получал? Час секса по телефону? – рявкаю я, не подумав.

Он шокированно смеется.

– Парень может помечтать.

Мои щеки краснеют, глаза зажмурены так крепко, что мне становится больно.

– Прости.

– Сохрани мой номер на тот случай, если передумаешь. Было приятно поболтать с тобой, Моллс.

– Угу. Приятных сновидений.

«Приятных сновидений?»

Я самый несуразный человек во всем Лос-Анджелесе?

Отключаю связь до того, как Сет успевает попрощаться.

Жаль, что уже слишком поздно для звонка Деззи или Элиссе, чтобы разложить этот разговор по полочкам. Хотя, если я расскажу им, что между нами произошло, они подумают, что у меня навязчивая идея и я домысливаю то, чего нет.

А это… Следует ли вообще домысливать и вкладывать особый смысл?

Что я сделала? Предложила мужчине, с которым относительно недавно занималась сексом, позвонить мне поздно вечером, когда ему было грустно. Разве это не означает, что между нами что-то есть?

Я на самом деле это предположила, по крайней мере, неявно, затем в ужасе отступила назад, когда он признал, что это происходит. Может, именно поэтому меня и укололи его слова про мою привычку сбегать.

Я утешаю себя пастой. Большим количеством пасты. Целой коробкой пасты.

И даже не слежу за тем, каким количеством вина я все это запиваю.

Достаточным количеством, чтобы написать Сету среди ночи:

Молли:

Я знаю, что сама это предложила, но не думаю, что нам следует разговаривать в дальнейшем.

Я делаю паузу, потом печатаю еще одну строчку:

Молли:

Прости.

Так, это должно решить вопрос.

Обычно, когда я принимаю решение, в особенности решение, касающееся мужчины, то делаю это недвусмысленно. Я разрываю отношения, как бодибилдер легко разламывает на две части посыпанный солью кренделек, а затем отправляю этот кренделек в рот и смакую соль, словно вкус его слез.

Но на этот раз подобное не срабатывает.

Я лежу без сна, сжимаю в руке телефон, пока рука не начинает болеть, и смотрю на отправленный мною текст.

По ощущениям, я написала неправильную вещь.

Мне дозволяется написать что-то еще после того, как я попросила прекратить связь? А если да, то что? «Прости, Сет, ты сам это сказал. Близость меня пугает! Пожалуйста, оставайся доступным для легкой болтовни, но только чтобы я не запаниковала и…»

И что?

Что, по моему мнению, я сделаю?

Ну, именно то, что он и сказал.

Сбегу.

Я ничего не могу с собой поделать. Это у меня в ДНК.

Встаю и отношу телефон в другую комнату, где не могу его видеть и уж точно не могу ничего написать Сету. Я беру в руки толстый норвежский роман (восемьсот страниц!), который уже давно мучаю, и засыпаю через несколько страниц благодаря отупляющему скандинавскому автобиографическому произведению.

Я просыпаюсь, чувствуя теплый калифорнийский солнечный свет, который струится сквозь окна, и хорошо себя чувствую, пока не вспоминаю, что наделала. Я заставляю себя встать и сварить кофе перед тем, как грубо вырвать зарядное устройство из телефона.

Есть сообщение от Сета. Оно отправлено невероятно рано сегодня утром, поэтому он, похоже, его послал, как только проснулся.

Сет:

Привет, Моллс. Не извиняйся – я все понял. Ты просто пыталась быть милой, пообщаться со мной, чтобы мне не было скучно, а я говорил совсем не к месту. Надеюсь, что ты не считаешь, будто я тебя критиковал или злюсь на тебя за то, что произошло, когда мы учились в школе. Клянусь тебе: я не точу на тебя зуб.

Сет:

Дело в том, что, как мне кажется, я все еще продолжаю тебя безответно любить. Мне на самом деле очень понравилось, как мы провели время вместе на вечере встречи, а затем снова связались. Я много думал о тебе после того, как мы снова увиделись, о том, как мне было с тобой весело, о том, какая ты красивая и какая страстная, когда мы занимались сексом.

Сет:

Я знаю, что отталкивать, настраивать против себя девушку, которая тебе нравится, считается типичным поведением для подростков. Но именно этим я и занимался вчера вечером. Прости меня. Если ты захочешь снова попробовать поговорить, обещаю только флиртовать с тобой, говорить тебе, какая ты красивая, и ничего больше. Но я тебя услышал и больше не буду тебя беспокоить, пока ты сама не скажешь мне, что можно… по крайней мере, до тех пор, пока я не получу свой приз на вечере встречи в честь двадцатой годовщины после окончания школы. Береги себя. Сет.

Это как раз в стиле Сета – писать в мессенджере с соблюдением всех правил пунктуации и делить текст на абзацы, а потом еще подписаться внизу своим именем, как делает моя мама. Однако интеллектуальный снобизм его прозы не останавливает меня от глубокого анализа каждого слова этого текста.

Больше всего меня заводит и