Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл

– Черт побери! – кричу я. – Прости.

Одна кружка выскальзывает у меня из руки, я пытаюсь ее поймать, но вместо этого шлепаю по ней в воздухе, и все восемнадцать унций[41] словно душем омывают ключицу, ложбинку и фирменную футболку «Доджерсов» на женщине, которая велела мне прекратить отправлять ей сообщения после того, как я признался ей в своих чувствах.

Эффектное зрелище.

Молли примерно пятнадцать секунд стоит, не двигаясь, шокированно и молча. Затем она опускает взгляд вниз, видит, как пиво капает ей в бюстгальтер, опускает палец в капельку и осторожно подносит его к языку.

– Хм-м, – произносит она. – Вкус Скалистых гор?

– О Боже, – издаю я стон, потому что не уверен, как вести себя в такой ситуации, к тому же мои руки перепачканы горчицей.

– Я думала, что ты предпочитаешь «IPA», – заявляет Молли, с которой так и капает пиво.

– Его не продают в коллекционных кружках, – отвечаю я. На самом деле мне хочется плакать.

– Я схожу за салфетками, – предлагает Эмиль и убегает в направлении киоска с закусками и напитками.

– Хочешь, я помогу тебе его смыть в туалете? – спрашивает Глория у Молли.

Молли смеется.

– Боюсь, что в общественных туалетах и комнатах отдыха на Доджер-стэдиум[42] не предусмотрены душевые. Но все нормально. Я люблю, когда от меня пахнет, как в баре. Это напоминает мне о моей молодости.

– Молли, не знаю, как извиниться, – говорю я. – Давай я куплю тебе новую футболку?

– Да, купи. И себе тоже, – отвечает она.

Я опускаю взгляд вниз, на свитер в пятнах горчицы.

– Почему рядом с тобой я всегда оказываюсь перепачканным какой-то едой?

– О, горчица – это нормально. Я имела в виду символику «Кабсов». В качестве наказания за мою испорченную одежду ты его снимешь.

Эмиль возвращается с салфетками и вручает их Молли, которая начинает вытираться.

– Не беспокойтесь обо мне. Вы пропустите начало седьмого иннинга, – говорит им Молли. – А мы с Сетом сейчас отправимся в магазин атрибутики «Доджерсов», где он даст мне карт-бланш. Встретимся на наших местах.

– Сет, я тебе напишу, – говорит мне Глория. – Мы устраиваем «Бэйби-шауэр»[43] в субботу. Если ты все еще будешь в городе, приходи обязательно.

– С удовольствием, – отвечаю я с жалким видом.

– Не плачь, – говорит Молли с притворной серьезностью. – Переживешь и это. Пошли.

Она хватает меня за руку и ведет сквозь толпу по изогнутому проходу стадиона куда-то вперед, как я предполагаю, к магазину атрибутики и подарков. Меня озадачивает интимность этого жеста. Хотя я не говорю, что мне это не нравится.

– Так почему ты приехал? – спрашивает Молли.

– Посмотреть игру, как «Кабсы» разбивают «Доджерсов».

– У них нет шансов.

– Хочешь поспорить?

– Я не играю в азартные игры.

– Ты только заключаешь пари на то, во что выльются отношения друзей.

Она хмурится.

– Наверное, ты чувствуешь себя очень довольным. Два-ноль. Пока.

Я не понимаю, о чем она говорит.

– Э-э, ты о чем?

– Эмиль и Глория вполне счастливы и ждут ребенка. Марк с Мэриан все время постят любовно-слащавые обновления в Фейсбуке[44].

Я улыбаюсь так, как может улыбаться человек, если кое-кто, к кому он испытывает легкую враждебность, не знает то, что знает он.

– Молли, Мэриан в отношениях, но не с Марком.

– Ого! Тогда с кем?

Я прищуриваюсь, глядя на ближайший плоский экран, куда выводится картинка с игрового поля, и нахожу главную звезду «Кабсов» из аутфилдеров. На него как раз летит мяч, он подпрыгивает и хватает его у стены стадиона. Камера приближается к нему и показывает крупным планом его красивое улыбающееся лицо.

– С этим парнем, – показываю я.

Молли склоняет голову набок, как ничего не понимающий попугай.

– С Хавьером Руисом?

– Ага, – подтверждаю я.

– Да ты шутишь, черт побери! Этот парень вроде тянет на двести миллионов долларов?

– Ага, – опять киваю я.

– Так, погоди. А где Мэриан вообще могла познакомиться с профессиональным бейсболистом?

– Их представил друг другу Марк. Он агент Хавьера.

– Боже праведный. Но она же не живет в Чикаго.

– У них любовь на расстоянии.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я здесь с ней. Она меня пригласила, потому что знает, что я – болельщик «Кабсов» и очень люблю эту команду.

– Ты здесь с Мэриан Харт?

– Да. С Мэриан, с этим прекрасным, щедрым, внимательным к другим, заботливым и добрым человеком, ведь она подумала обо мне! Это совершенно невероятные впечатления, когда находишься здесь вместе с командой. Ты знаешь, что гостям, которые приехали вместе с командой, предоставляется отдельное помещение с бесплатной едой и напитками? Перед игрой я съел великолепные ребрышки и выпил «Манхэттен».

– Тебе повезло. И Мэриан повезло. Я бы лично положила этого парня на лопатки и вымотала бы его сексом так, чтобы он уже не мог встать.

Я стараюсь не подавиться при мысли о подобном.

– Мне казалось, что ты болеешь за «Доджерсов», – говорю я.

– Меня можно купить.

Мы добираемся до магазина атрибутики «Доджерсов», которой здесь все завалено от пола до потолка.

– Все, что хочешь, Маркс, – предлагаю я. – Плачу я.

Она не торопится, осматривая разные товары, медленно проверяет бирки и объявляет каждый раз что-то типа: «Нет, не подходит, недостаточно дорого».

Я робко стою в измазанном горчицей свитере «Кабсов», кто-то смотрит на меня враждебно, кто-то – с непониманием, а некоторым весело.

Наконец Молли подходит ко мне с выбранными товарами: худи («К вечеру может похолодать – здесь же пустыня!»), свитером («Мне идет этот цвет»), бейсболкой («На улице слишком яркий свет»), четырьмя брелоками для ключей («Для моих кузенов в Айове») и двумя футболками, одной большой мужской и одной маленькой женской.

– Одна тебе и одна мне.

– Молли, я не ношу футболки «Доджерсов».

– А теперь наденешь. Это твое наказание за то, что облил меня пивом.

– Это получилось случайно.

– Дело не в намерении, а в нанесенном ущербе.

– Я буквально сижу с членами семей игроков. Как гость звездного аутфилдера.

– Ну, так объясни им, что ты просто демонстрируешь галантность.

Я вздыхаю. Наверное, я смогу надеть футболку задом наперед и вывернув ее наизнанку.

Я отношу выбранные ею товары на кассу, даю свою кредитную карту. Получается четыреста семьдесят три доллара двенадцать центов.

– Как ты вообще? – спрашиваю я, вручая ей распухший пакет.

– Я? Отлично, все прекрасно. Знаешь, веду типичную для писательницы жизнь. Просто печатаю, печатаю и печатаю. А ты?

– Великолепно. Спасибо большое, что спросила.

– Это сарказм?

– Нет, я полон энтузиазма. Тебе не понять.

Я стараюсь говорить непринужденно, но чувствую себя неловко. Что можно сказать человеку, который четко и прямо заявил, что