Доктор в теле гнусной графини: и тебя вылечим... - Анна Кривенко

— Нет, пожалуйста, господин, умоляю! — рыдал ребёнок.

Я резко схватила молодого человека за руку.

— Подождите-ка.

Он удивлённо посмотрел на меня и нахмурился. Я же повернулась к беспризорнику и взглянула в его залитое слезами лицо.

— Послушай, я понимаю, что ты украл у меня деньги намеренно, — начала я спокойно. — И это действительно большое преступление.

Мальчишка дрожал, пока я говорила.

— Однако я также понимаю, что ты, наверное, очень голоден. Поэтому мы поступим вот как: на сей раз я тебя прощу, если ты вернёшь мои деньги. Более того, я готова купить тебе немного еды. Но я бы хотела, чтобы ты попробовал найти какой-нибудь приют или работу. Думаю, можно устроиться к кому-то подмастерьем, мелким помощником. Я даже видела такие объявления. Что ты на это скажешь?

Мальчишка активно закивал, сунул руку за пазуху и достал мой мешочек. Я забрала его, спрятала, оставив в руке три медные монеты.

— Пойдём. Если сейчас убежишь — еды не получишь, — строго добавила я.

Мальчишка кивнул. Юрий Александрович нехотя отпустил его. Но беспризорник всё мялся на месте, продолжая дрожать от страха.

— А вы ведь не обманете, госпожа? Вы не отведёте меня к гвардейцам? Если я попаду в темницу, то умру…

— Нет, я не буду тебя обманывать, — произнесла я с достоинством. — Я человек слова. Пойдём, я накормлю тебя.

И он пошёл.

Юрий Александрович плелся где-то сзади, но ни словом не возразил. Наконец мы остановились у хлебной лавки. Я протянула три медяка и купила на них четыре буханки хлеба.

Мальчишка, увидев всё это богатство, просто опешил и даже не сразу взял.

— Это всё мне? — прошептал он, не веря.

А у меня сердце болезненно сжалось. Боже, четыре буханки хлеба, а он смотрит на них, как на золото! Бедное дитя… неужели здесь нет приютов? Надо будет обязательно разузнать.

— Да, это тебе.

— Спасибо вам, дорогая госпожа, — слёзы снова потекли по его чумазым щекам.

— Ну всё, иди уже, — бросила я, всеми силами сдерживая собственный плач.

— Спасибо!

Когда мальчишка исчез, я наконец перевела взгляд на Юрия Александровича. Он выглядел потрясённым. Правда, это выражение быстро слетело с лица, уступив место какой-то нехорошей, язвительной улыбочке. Он сделал ко мне несколько шагов и с лёгким презрением бросил:

— Вы просто замечательная актриса, Елена Николаевна. Я таких талантов ещё не встречал. Неужели вы настолько жаждете произвести на меня впечатление, что разыграли подобную душещипательную сцену?

Я скривилась.

— В каком смысле — разыграла? Я что, наняла этого оборванца, чтобы он на меня налетел?

— Нет, конечно. Это было бы слишком сложно, — отмахнулся Юрий Александрович. — Но вы невероятно отыграли роль милостивой государыни. Я впечатлён. Респект вам!

Он шуточно поклонился и прошёл мимо, источая неприятие и презрение.

Я стиснула зубы так, что они заскрежетали. Что теперь, кричать ему вслед, что он не прав? Что я сделала всё это совершенно искренне? Не хватало ещё!

Ух, Фома неверующий! Непробиваемый человек.

Нет уж — замуж за такого я точно не пойду. Никогда в жизни.

* * *

Дальнейшее произошло быстро и легко. Поместье было выкуплено.

Мы с Юрием Александровичем возвратились в резиденцию его отца, не разговаривая и избегая встречаться взглядами.

Когда оказались во дворе, я тут же заявила, что мне пора.

Только тогда жених встрепенулся и обернулся ко мне, пристально заглядывая в глаза. В тот же миг из входных дверей выскочил старший Данилин и, кряхтя, поспешил к нам.

— Ну что, надеюсь, у вас получилось, голубки мои? — произнёс он, глядя на нас умилённо, будто любовался новоиспечённой парочкой.

Я скривилась. Юрий Александрович тоже. Да уж, старик явно переигрывает.

— Отец, мне уже, пожалуй, пора возвращаться, — произнесла я максимально кротко и слегка поклонилась. — Спасибо за гостеприимство.

— Душенька, что вы! — воскликнул он, хватая меня за руку. — Останьтесь ещё, отдохнете, переночуете. Завтра утром Юра свозит вас в какие-нибудь салоны, купит вам новые наряды! Правда, сын?

Отец многозначительно посмотрел на отпрыска и сурово сдвинул брови, чтобы тот не вздумал ерепениться и противоречить. Юрий Александрович побледнел, а я усмехнулась. Похоже, лишние несколько часов в моём присутствии вызывают у него серьёзную аллергическую реакцию.

— Мне всё-таки пора, — сказала я, решив проявить милость и не играть у жениха на нервах. — Думаю, ещё успеем. Вся жизнь впереди.

Речи-то медовые, но не совсем искренние. Ну а что делать? Желания старика понятны, но у нас с молодым человеком пути разные и пересекаться однозначно не должны. Может, и было бы неплохо стать невесткой в семье потомственных лекарей, но, кажется, я проще и быстрее достигну чего-то в этом мире в полном одиночестве.

— Юрка! — старик вдруг помрачнел и грубо обратился к сыну: — Хотя бы на прощание обними невесту. Стоишь, как ссохшееся дерево!

Юрий Александрович вздрогнул, сцепил зубы и пальцы на руках. Эх, как его приложило! Прямо испытание — подойти ближе и прикоснуться.

Я почувствовала неожиданное раздражение. Не потому, что мне нужно было его объятие. Просто… неприятно как-то выходило: я с ним целый день вела себя адекватно, предложила нормальную сделку, показала совершенно другую сторону личности. Уж хотя бы за это стоило меня уважить. Не убудет с него, если он исполнит каприз отца, и мы полюбовно разойдёмся.

Нет же, ведёт себя так, будто от меня воняет. Честно говоря, это было обидно. Я раздражённо поджала губы.

Юрий Александрович взял себя в руки и решительно шагнул ко мне. На сей раз я не собиралась его останавливать. Ну пусть обнимет — что с того?

Он подошёл вплотную, раскинул руки и обнял.

То, что произошло дальше, иначе как помрачением назвать не могу. Меня просто накрыло.

Юрий Александрович был довольно высок. Несмотря на худощавость, плечи у него оказались широкими, а руки — большими и крепкими. И я вдруг утонула в его объятиях. Почувствовала себя маленькой, хрупкой девочкой, оказавшейся в какой-то странной, почти незримой безопасности. Хотя никакой безопасностью тут и не пахло.

В нос ударил приятный аромат хвои. Наверное, он пользуется каким-то растительным моющим средством.

О, Боже! Кровь прилила к щекам, окатило дрожью. Тепло чужого тела окутало меня с головы до ног, и глаза сами собой закрылись.

Я даже не заметила, как прижалась щекой к его груди и замерла, почти не дыша.

И вдруг сердце Юрия Александровича, находившееся так близко ко мне, стало биться всё сильнее и сильнее — пока не перешло в невероятно быстрый, почти пугающий ритм.

…Я попросту сбежала — сбежала от собственных, неконтролируемых эмоций. Отстранилась, скомкано попрощалась,