Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

быстрее, и вышли на лестницу. Через пару минут нас уже посадили на заднее сиденье патрульной машины, дверь захлопнулась, полицейские устроились спереди, заводя двигатель.

Ника напряглась, и её тряска усилилась. Не плакала, но дышала так, словно воздух не проходил. Я осторожно подался к ней, наклоняясь ближе.

— Всё нормально, — сказал я. — Серьёзно, я тут часто катаюсь, они не такие страшные, как кажутся.

Глупая попытка шутки, но я надеялся, что её хоть чуть-чуть отпустит. Не отпустило. Я понял, что придётся быть для неё всем, чем я никогда в жизни не был, спокойствием, защитой, нормальностью. Хоть сам я нормальности практически не видел, но выхода нет.

* * *

Нас завели в участок через боковой вход. Дежурный что-то быстро сказал тем двоим, что привезли нас, и я понял, что все уже здесь. Мать Ники стояла у стены, бледная, с идеальной укладкой, будто пришла не в полицейский участок, а на приём. Руки сцеплены, губы поджаты, глаза бегают. Она явно была на грани, но держалась. Сергей ходил туда-сюда, как зверь в клетке. Дорогой пиджак, часы, уверенность человека, который считает, что деньги — это аргумент. И Кирилл, чуть в стороне, но ближе всех к выходу, будто заранее решил, куда и как он эту ситуацию повернёт. Спокойный, уверенный.

— Вероника! — они бросились к ней окружая нас.

Ника дёрнулась так резко, словно от удара. Она опустила голову и сжалась рядом со мной, словно хотела исчезнуть.

— Это он! Этот ублюдок! Он похитил мою дочь! Я требую его немедленно арестовать! — Сергей сорвался на крик, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на меня с кулаками.

— Похищение? — переспросил я усмехнувшись. — Серьёзно? Ничего умнее не придумали?

— Ты вообще понимаешь, с кем говоришь щенок?! — голос Сергея перешёл в хриплое рычание. — Ты украл мою дочь!

— Ника имеет полное право находиться в доме своего мужа, — перебил я его.

Повисла настоящая тишина, та, в которой даже полицейские лишь наблюдали за нами, не решаясь вмешиваться.

— Что ты сказал? — мать Ники побледнела, голос её сорвался на шёпот

Кирилл лишь приподнял бровь, словно услышал несмешную шутку, а Сергей замер, так и не закрыв рот.

— Мужа, — повторил я. — Она имеет полное право находится в доме своего мужа.

Полицейские занервничали, переглядываясь. Связываться с Киреевым никому не хотелось, но ситуация явно выходила из-под контроля.

— Бред... — выплюнул Сергей, делая шаг ко мне.

— Проверяйте, — сказал я, кивнув полицейским, и передал документы.

Началась суета. Бумаги, звонки, я стоял рядом с Никой, даже несмотря на остальных. Чувствовал её дыхание, короткое, прерывистое. Она всё так же не поднимала голову. Спустя несколько минут один из полицейских кашлянул, привлекая внимание.

— Брак действительно зарегистрирован сегодня днём, Ян Владимирович Соколов и Вероника Сергеевна Соколова.

— ЧТО?! — Сергей ударил ладонью по стойке.

— Этого не может быть! — выдохнула мать, прижимая руку к груди. — Это... это незаконно!

— Аннулировать! — Сергей развернулся к полицейским, его лицо побагровело. — Прямо сейчас! Вероника, ты хоть понимаешь, что ты натворила?!

— Закройте рот, — резко сказал я. — Как вы с собственной дочерью разговариваете? Может стоит вас научить?

— Ты видишь?! — Киреев едва не ткнул полицейского в грудь. — Он угрожает! Этот ублюдок социально опасен! Ты думаешь, я тебя не раздавлю? Сотру в порошок и не замечу, ничтожество! — он выплюнул это мне в лицо, тяжело дыша от ярости.

— Так! Всем успокоиться! — закричал один из полицейских.

Глядя на её отца, я понял: он годами кропотливо лепил из Ники удобную вещь. Вкрадчиво, за семейными ужинами, под видом заботы внушал ей, что её единственная ценность — быть послушной. Киреев так заигрался в роль идеального папаши, что сам поверил в свою ложь. Он искренне ждал, что Ника примет "сделку" с благодарностью, как очередной подарок. А для неё это стало концом света: тот, кто клялся в любви, выставил её на аукцион как товар.

— Вы её продали, — сказал я вслух. — Вот и всё, не надо тут спектакль разыгрывать.

— ЗАТКНИСЬ! — Сергея окончательно сорвало. — Ты никто! У тебя за душой ни гроша, ни имени, ничего! Думаешь, защитишь её? Да тебя через неделю в асфальт закатают, и никто не вспомнит!

Я наклонился чуть ближе.

— А вы попробуйте, — сказал я спокойно. — Я уже жил в аду, меня не напугаешь.

— Вероника, — произнёс Кирилл стоящий рядом, выделяя каждую букву, — Прекрати этот цирк, ты ведёшь себя как капризный ребёнок. Тебе дали всё, а ты решила поиграть в самостоятельность.

Он грубо схватил Нику за руку, по-собственнически, как тот, кто не сомневается в своём праве на неё. Ника сорвано вскрикнула.

— Ты всегда была сложной, — продолжил он с холодным раздражением. — Но я не думал, что ты способна на такую глупость, ты позоришь семью. Пойдём со мной, и я забуду о том, что ты сегодня вытворила, сочту за переживания перед свадьбой. Идём, аннулируем ваш псевдобрак, и я не накажу тебя, обещаю, — по его губам скользнула хитрая, победная усмешка.

Я шагнул вперёд, схватил Кирилла за запястье той же руки, какой он держал Нику, и сжал со всей силы.

— Отпусти, — прошипел я.

Он дёрнулся, попробовал вырвать руку, но не получилось.

— Ты охренел?! Ты понимаешь, кто я?!

— Мне плевать, — ответил я, сильнее сжимая его запястье. — Отпусти её, сейчас же.

Я чувствовал, как у него напрягаются мышцы. Он был старше, крупнее, но мне было абсолютно всё равно.

— Ян! — закричал кто-то из полицейских.

— Отпусти! — Кирилл повысил голос, и в нём появились нотки боли.

Я сжал максимально сильно, чувствуя, как кость движется, он выругался и всё-таки отпустил Нику. Она тут же шагнула назад, прячась за меня, и вцепилась в левый рукав моей толстовки.

— Ещё раз прикоснёшься к ней — сломаю, — сказал, глядя Кириллу в глаза.

— Он уголовник! — Киреев ткнул в мою сторону дрожащим от ярости пальцем. — Его место в колонии, а не рядом с моей дочерью. Он с малолетства по участкам ошивается, вы что, дел на него не видели?!

В отделении стоял хаос. Сергей орал, мать плакала, полицейские пытались навести порядок, Кирилл тряс запястьем и зло дышал. А я стоял и чувствовал, как Ника держится за мой рукав. Слабо, отчаянно, но держится.

— Ты моя дочь, — Сергей чеканил слова, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Невеста Кирилла. И ты будешь делать то, что я сказал.

— Нет, не будет, — возразил я. — Ника не невеста Кирилла, и не ваша игрушка, которую можно продать. Она моя жена.

И впервые за весь этот вечер я увидел в их глазах не злость, а недоумение. Потому что они правда не понимали, как