Идеальная совместимость - Ника Юлианова

В груди поднимается волнение, не похожее на страх перед камерами. Оно глубже. Гуще. Насыщеннее. Словно я стою на краю чего-то нового и не понимаю, к чему приведет следующий шаг.

Тор немного смещается, и до меня доходит его уже, можно сказать, знакомый аромат. Чистый, с холодной нотой металла и чего-то теплого под ней. Возможно, запаха его кожи. Он мне нравится. Нравится так, что мое дыхание становится сначала поверхностным, а затем, когда я себя на этом ловлю, наоборот, чересчур глубоким. Кожа под одеждой словно тоньше обычного. Я ощущаю каждую складку на платье. Замечаю малейшее дуновение воздуха…

— Конечно, справлюсь, — лепечу. — В конце концов, у меня нет выбора.

Тор отвечает мне бесстрастным молчанием, к которому я уже постепенно начинаю привыкать. В голове полный сумбур. Я знаю, что он поступает со мной неправильно. Но в то же время не могу не отметить, что при всей безграничности его власти он не пытается меня сломать. Вместо того чтобы приказать, он предлагает мне поехать. Вместо того чтобы заставить и надавить — пытается объяснить и убеждением склонить на свою сторону.

— Я подхвачу, если вдруг поплывешь. Просто помни это.

Подхватит. Не заткнет. Не исправит. Подхватит. Я не знаю… Не сказать, что у меня классический стокгольмский синдром, но что-то отдаленно его напоминающее — факт. Мои пальцы сами собой находят его запястье. Касаются как раз там, где частит пульс. И почему-то это успокаивает меня как ничто другое. То… Что он тоже волнуется. Под своей маской.

Я отпускаю его руку, но тепло еще долго остается на моих пальцах.

— Пойдем, — шепчу я.

Дверь открывается. И тут же на нас обрушивается волна неприкрытого интереса. Тор помогает мне выйти. Протягивает вновь ладонь, которую я с облегчением принимаю. Он так меня встряхнул, что волнение перед публикой сильно поблекло. Может, в этом и заключался его коварный план?

Если так, то его замысел сработал. Мне удается сохранить достоинство даже перед лицом гудящих над головой дронов, ведущих съемку. Сосредотачиваюсь на лицах студентов. Они такие молодые, жадные до информации и новых смыслов. Кто-то смотрит на нас с восхищением. Кто-то, наоборот, будто не знает, чего от нас ждать. От кого-то фонит чем-то неприятным. И это чувствую не только я. Тор моментально придвигается ко мне поближе. И опять, черт его дери, опять меня это очень трогает.

Дерьмо. Я самой себе напоминаю щенка, который, потерявшись, готов прибиться к кому угодно.

Мы проходим за кулисы концертного зала. Выглянув из-за непроницаемой панели, с любопытством разглядываю постепенно заполняющийся партер. Наши кресла стоят в свете прожектора на сцене. Народа столько, что у меня слабеют колени. Что я им скажу? Чему я, недавняя обитательница самого дна, могу их научить? О чем побудить задуматься?

На весь зал растянута голограмма баннера: «Этика совместимости и будущее общества».

Я не знаю, что сказать! Подсказки, которые мне прислал Тор, не работают, потому что так я эту проблему не чувствую! И если уж мне дано право говорить, нужно, пользуясь этой трибуной, озвучить все максимально честно. Проблема в том, что после отчетов, которые мне дал почитать муж, я уже сама не знаю, где истина. Мне многое нужно переосмыслить.

Тор берет слово первым. Начинает, как это ни удивительно, с шутки, тут же располагая к себе изначально нейтрально настроенный зал. А дальше… Он рассказывает не про закон, а про кризис, приведший к его подписанию. Про целые города, в которых в какой-то момент просто перестали рождаться дети. Про закрывающиеся роддома. Он рассказывает истории людей — пользуясь тем, что народ любит истории, а параллельно подкрепляет их сухими данными из статистики. Как главнокомандующий сил стабилизации, Тор не пытается убедить собравшуюся либеральную публику, что существующий строй идеален. Но он рассказывает, почему он пока такой. Аргументы Тор использует сильные. Особенно в сочетании с заверениями о том, что как только ситуация начнет выправляться, будут пересмотрены и нынешние чрезвычайные меры.

— Программа совместимости не идеальна, — произносит он. — Но она стала нашим ответом на вызовы будущего. Я могу понять, почему общество против подобных ограничений, но вы тоже поймите, что в противном случае нашу цивилизацию будет уже не спасти, — заканчивает он.

— Ваша репродуктивная пара думает так же? — выкрикивает кто-то с места. В зале устанавливается тишина.

— Думаю, лучше на этот вопрос ответит сама Теона.

Я откашливаюсь. Колени чуть подрагивают, но голос — нет. Я успела прокачаться в публичных выступлениях в Подполье.

— Признаться, это сложный вопрос, — как и намеривалась, говорю то, что чувствую. — До недавнего времени я была ярой противницей Акта. И только недавно я нашла в себе силы взглянуть на эту ситуацию не со своей эгоистической позиции, свойственной, наверное, любому человеку, а отстраненно. И, признаюсь, пока не успела выработать какого-то нового суждения по этому поводу. Одно понятно — у каждой из сторон есть своя правда. И нам нужно просто найти точки компромисса. Возможно, они находятся в плоскости защиты прав генетических пар и поддержки бездетных семей, которые подчас оказываются в глубоком кризисе, когда одному из супругов приходится…

— Вы собираетесь лоббировать эти вопросы на законодательном уровне? — перебивают меня с места, но уже в микрофон.

— Боже, Ким, она собирается в декрет! — шипит кто-то, сидящий рядом с парнем.

Я растерянно улыбаюсь. Ну, то есть… Это я знаю, что растерянно. Надеюсь, на записи этого не будет видно. В зале повисает легкое напряжение. Я чувствую, как Тор слегка поворачивается ко мне. Но вовсе не для того, чтобы остановить, а чтобы быть рядом, как он и обещал.

— Мне пока сложно об этом судить. Моя жизнь, как вы понимаете, перевернулась с ног на голову так, что о таких вещах, как моя новая социальная роль, я пока не задумывалась. Однако, безусловно, я буду счастлива, если мой опыт и я сама окажемся полезны нашему обществу.

— Правильно ли я понимаю, что вы уже свыклись со своей ролью?

— Я… пытаюсь найти в себе силы это принять. Но вы должны понимать, что это не отменяет боли и того факта, что люди, лишенные выбора, порой чувствуют себя ужасно. Свобода воли — высшая ценность, данная человеку. Я буду помнить об этом, что бы ни случилось.

Не знаю, откуда во мне берутся эти слова. Мне сложно быть такой откровенной, да. К тому же… Совершенно ведь непонятно, как к этому отнесутся. Что будет, если мои слова навредят Тору?

Мое красивое голубое платье прилипает к спине — так сильно я