Идеальная совместимость - Ника Юлианова

На эмоциях даже пускаю слезу, а Тор, того не замечая, осторожно в меня проталкивается. У меня давно никого не было, наверное, поэтому его лицом проходит болезненная судорога. Я в каком-то странном полубреду. Мне и хорошо, и плохо. Я на небесах, я в аду. Я не хочу покидать его рук, я хочу убежать от него на край света, где меня никто никогда не найдет. А еще, я не знаю почему, для меня безумно важно, что он все же меня услышал. И делает это так, что я могу видеть его глаза. Тор поистине прекрасен в этот момент. Наверное, он прав. Я просто не могу переть против природы, иначе с чего бы мне так казалось?

Случайно ловлю его взгляд и уже не могу оторваться. Мужские ладони обхватывают моё лицо, и я… словно покидаю тело, парю. Становлюсь одним с ним дыханием. Ритмом. И все вдруг оказывается таким осознанным и важным!

В какой-то момент я перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинается он. Его мышцы напрягаются — и у меня внутри все трепещет. Его пальцы сжимают мои — и будто электричество проходит по позвоночнику. Я больше не подгоняю время. Наоборот, я бы многое отдала, чтобы снова и снова чувствовать, как во мне поднимается что-то огромное, мощное и совершенно неуправляемое. Оно везде. В ногах, руках, в горле и солнечном сплетении.

Пальцы впиваются в его плечи, но не для того, чтобы оттолкнуть, а для того, чтобы нас не смели нарастающие ощущения. Я чувствую, как внутри всё натягивается струной, а дыхание становится прерывистым и рваным.

Кажется, в финальной точке он шепчет мое имя. И все-таки меня накрывает. Тепло поднимается снизу вверх, распускается в груди, обжигает горло, вырываясь наружу криком. Я будто растворяюсь. Сжимаюсь и расширяюсь одновременно. Его лоб касается моего. Тор тоже никак не может отдышаться. Мы вибрируем на одной ноте. Не знаю, кто додумался сравнить происходящее с маленькой смертью. На деле это полная тотальная аннигиляция. Я почти уверена, что если бы кто-то сейчас заглянул к нам в спальню, он бы не увидел двух тел. Только единый контур.

Вечность спустя Тор меня окликает:

— Тея…

— Можешь сейчас уйти? Пожалуйста.

На самом деле я не знаю, хочу ли этого. Но чего я не хочу точно — так это разреветься у него на глазах.

— Да, конечно. Через день нужно будет повторить. Сперматозоидам нужно примерно тридцать шесть часов, чтобы…

— Я поняла, иди. Пожалуйста!

Дверь за Тором закрывается практически тут же. Я была не слишком любезна, но он никак не высказал своего недовольства. Остаюсь одна в комнате, где всё ещё пахнет им. Идущий через систему вентиляции воздух холодит кожу, но внутри еще всё горит.

Через день нужно будет повторить. И это опять будет вот так… Словно по-настоящему? Нет, наверное, я не хотела, чтобы он уходил. Но ненавидя себя за то, что мне было так хорошо в постели с классовым врагом, я просто наказала себя этим решением.

Всхлипнув, касаюсь губ — они ещё помнят его вкус и поцелуи. Закрываю глаза — и вижу его лицо в то мгновение, когда он смотрел на меня как на самую желанную женщину. Кем меня делает то, что произошло? Жертвой? Или соучастницей?

Вряд ли первое. Если он действительно сделал мне ребёнка, у меня не повернется язык сказать, что тот был зачат в результате насилия. Вопрос — как мне жить, если это действительно случилось?

Глава 14

Виктор

Мягко закрываю за собой дверь ее спальни и еще несколько секунд стою в коридоре, глядя на тонкую полоску света под дверью. Дом погружён в ночную тишину. Едва различим лишь тихий шум вентиляционных систем, да грохот сердца. Последнее кажется ненормальным. Проверяю свои биологические показатели и тут же анализирую. Нейронка заверяет, что после секса, в который я был «настолько вовлечен эмоционально», полученные результаты вполне адекватны.

Настолько, твою мать, вовлечен.

Криво улыбаюсь. Делаю медленный вдох и заставляю себя уйти. Шагаю по коридору в сторону кабинета, чувствуя, как с каждым шагом уходит ее тепло. Кожу на груди слегка покалывает — как раз там, где Теона касалась меня ладонями. Окей. Может, тут и правда была задействована не только физиология. Черт бы ее побрал. Но это не означает, что теперь так и будет.

Резко открываю дверь кабинета и вхожу внутрь. Здесь еще прохладнее. Тёмные панели, ровный свет интерфейсов, привычная рабочая атмосфера. Всё, что обычно помогает держать голову ясной. Провожу ладонью по лицу в очередной попытке стряхнуть с себя наваждение и опускаюсь в кресло.

И все же… И все же, наверное, глупо отрицать, насколько меня потрясло происходящее. Теперь я гораздо больше понимаю Марка, которого, судя по всему, напрасно считал слишком слабым. Возможно, этой химии действительно невозможно противиться. Но даже если и так, я попытаюсь. Тея — моя репродуктивная пара. Мой долг. Моя ответственность перед системой. И не более. Я не дам ей над собой власти. Потому что свобода воли, как она сама подметила на встрече со студентами, является наивысшей ценностью. Стоит только позволить себе небольшой компромисс, и все посыплется. Незаметно и понемногу. Кажется даже, что ты еще что-то решаешь, отдаёшь приказы и держишь линию. Но незаметно в твоих расчетах становится всё больше чужого присутствия. Все твои решения теперь идут с поправкой на него. А в конце наступает момент, когда ты вдруг понимаешь: центр тяжести безнадежно сместился. И ты в своей же системе координат больше не являешься точкой отсчета.

Я вижу это на примере Марка. Другие высшие стесняются своей слабости и стараются ее прятать. Но у нас со Стейтмэном слишком близкие отношения для того, чтобы он мог что-то от меня скрыть. Марк может спорить с Ирмой до хрипоты, может хлопнуть дверью, может неделями демонстративно не возвращаться домой. Но стоит ей просто коснуться его руки — и всё. Он на крючке. И виной тому вовсе не его слабость. Стейтмэн один из сильнейших мужиков из тех, что я знаю. Просто есть вещи, против которых даже сильные оказываются абсолютно беспомощными.

Я не могу позволить себе такую роскошь. Слишком много людей зависит от моих решений. Слишком многое поставлено на карту. Если я начну оглядываться на чужие эмоции… Если начну думать не только о последствиях, но и о том,