Первый пар Нового года - Любовь Перуница

— Да. Ты не смог её защитить тогда. И решил, что проще запретить всё, что может привести к подобному. Но, Марк, — она подаётся вперёд, — то, что было у вас с Анной, — это не домогательства. Не грязь. Это зарождение искренних чувств. Ты понимаешь?

Я молчу.

— Ну нарушил ты своё правило, — продолжает она. — и что? Зато подумай: это правило вообще про что? Про защиту. Про то, чтобы никто не пострадал. А вы с Аней пострадали? Нет. Пострадал человек из-за любовных амбиций моей глупой подруги. Пострадала Кристина, которая хотела всем насолить.

— От нашей лжи чуть человек не умер, — говорю глухо.

— Аркадий Николаевич жив. И жив благодаря ей. Ты думаешь, он не поймёт? Ольга Семёновна уже звонила, кстати. Спрашивала про Анну. Говорит, если бы не она, то пришлось бы нам на венок скидываться. — Елена замолкает. — Марк, ты понимаешь, этот случай — лишь доказательство, что правил вы не нарушили. Вы не сделали никому зла. Наоборот.

Я выжидающе смотрю на неё.

— Ты нашел ту, ради кого правила стоит менять. Не отменять и не нарушать, а менять. Делать исключение. Потому что такие люди, как она созданы, чтобы менять игру. Чтобы было кого защищать. Чтобы было ради кого становиться лучше.

Внутри приходит осознание. Переворачивается, или наоборот — встаёт на место.

— Где она? — спрашиваю.

— Дома. На словах болеет. На деле — сидит и плачет, я думаю. Адрес у тебя есть.

Встаю резко, как ошпаренный.

— Марк, — окликает Елена. — Только не облажайся снова. Если не уверен — не ходи. А если уверен — иди и делай как надо. Без этих твоих «пауз» и командировок.

— Уверен, — говорю. — Впервые в жизни уверен.

Вылетаю из кабинета. Бегом к лифту. На ходу достаю телефон, набираю её. Сброс. Ещё раз — сброс. Посылаю сообщение: «Я еду. Жди».

Ответа нет.

Но я уже в машине. И плевать. Доползу, если надо. На коленях стоять буду. Лишь бы она открыла.

Глава 16 — Жених

Паркую машину у её дома. Картина маслом: старая, обшарпанная пятиэтажка. Двор завален снегом, фонарь мигает, как конченый, раздражая глаза. Я выхожу, хлопаю дверцей.

Поднимаю голову. Её окна — на четвёртом. Свет горит. Значит, дома. Значит, не спит. Может, плачет. Может, ненавидит меня. Может, ждёт.

Достаю сигарету. Прикуриваю. Стою, как идиот, посреди двора, и смотрю наверх.

Что я скажу? «Прости, я был дураком»? Она и так знает. «Я люблю тебя»? Звучит как пошлость из дешёвого сериала. Да и рано, наверное? Какое люблю? Таким девочкам не лапша на ушах нужна…

Затягиваюсь глубоко, до кашля. Вторая сигарета. Третья. Ноги уже превратились в ледышки, а я всё стою.

Я не боялся ни конкурентных войн, ни оборзевших кредиторов. А здесь — боюсь подняться, позвонить в дверь и увидеть в её глазах пустоту. Боюсь, что помощница меня пошлёт. Боюсь, что я опоздал.

Телефон вибрирует в кармане. Достаю — Аркадий Николаевич. Внутри всё напрягается.

— Слушаю.

— Марк Игоревич, — голос хриплый, но бодрый. — Как там твои дела?

— Да бог со мной, Аркадий Николаевич, вы-то как? Что врачи говорят?

— Врачи — как всегда, дай полечить, я уже дома. Послушай внимательно сейчас. — Он кашляет. — Я на тебя зол. Очень зол за спектакль. Думал, старый, можно лапшу вешать?

— Я...

— Молчи. — Он не даёт вставить. — Но. Я видел, как вы друг на друга смотрели. Я не слепой. У вас искрит так, что хоть зарядники подключай. Такое не сыграешь. Так что вот мой вывод.

Я молчу. Слушаю.

— Контракт состоится. Я переговорил с юристами, в понедельник подпишем. Но с условием.

— С каким?

— Чтобы ты на этой девочке женился. По-настоящему, а не понарошку. — Он смеётся. — Слышишь, Марк Игоревич? Берёшь девчонку в жёны, и чтобы не обижал. А если обидишь — я тебя самого откачаю. Только не факт, что успешно. Да. И меня с женой, чтоб на свадьбу позвали. От моих оболтусов не дождёшься.

Я не знаю, что сказать. В груди — тепло и дикое облегчение.

— Аркадий Николаевич...

— Всё, давай. Совет вам да любовь, благословение. И привет вам от Ольги Семёновны.

Он отключается.

Я смотрю на телефон. Потом снова на её окно. И вдруг вижу — оно открывается. Распахивается настежь, и в проёме появляется Аня. В халате, растрёпанная, глаза огромные. Смотрит вниз, прямо на меня.

— Ты с ума сошла? — ору ей. — Закрой! Простынешь!

Она не закрывает. Смотрит. Ждёт.

И я лечу. К подъезду, из которого так удачно выходила женщина с собачкой. Влетаю по ступенькам — первый, второй, третий, четвёртый этаж, сердце колотится где-то в горле.

Она уже стоит на пороге. В этом смешном халате, босиком, волосы растрёпаны, глаза красные смотрят на меня из-под огромных очков. Самая красивая женщина на земле.

Я подлетаю, хватаю её за лицо и целую. Жадно, отчаянно, сминая губы. Она сначала замирает, а потом отвечает. Вцепляется в моё пальто, тянет на себя, мы вваливаемся в прихожую, дверь захлопывается.

— Марк... — шепчет она между поцелуями. — Ты...

— Я кретин, — выдыхаю я в её губы. — Мне не нужна пауза. Никакая. К чёрту правила. К чёрту принципы. Слишком долго был один.

Она смотрит на меня. В глазах — неверие.

— Ты правда...

— Правда. Всё правда. Влюбился в тебя. Прости, что сразу не сказал. Прости, что сбежал. Прости, что...

Она затыкает меня поцелуем. И я понимаю — хватит слов.

Подхватываю её на руки, несу в комнату. Диван, маленький и тесный. Валимся на него. Подминаю нежное тело, халат разъезжается, и я вижу её всю. Моя. Моя. Моя.

Целую её шею, ключицы, спускаюсь ниже. Руки находят грудь — без белья, горячая, соски твёрдые. Девушка выгибается, стонет, пальцы впиваются мне в спину. Я срываю с себя пальто, рубашку, штаны — к херам, всё к херам. Она помогает, стягивает с меня ремень, и вот мы уже голые, сплетённые, горячие.

Вхожу в неё медленно, хотя хочется сразу, с размаха. Аня принимает меня всего, обхватывает ногами, глаза закрыты, нежные полные губы распахнуты. Двигаюсь сначала плавно, но это невозможно — внутри всё кипит, требует скорости, глубины.

— Смотри на меня, — говорю хрипло. — Открой глаза.

Аня открывает. Смотрит прямо, не отводя взгляда. Впитываю все эти эмоции без остатка, сжираю их. Я ускоряюсь, вдалбливаюсь в неё, слушаю сладкие стоны, наши тела двигаются в унисон, диван скрипит, и плевать, что соседи могут слышать, плевать на всё.

— Марк... Марк... — шепчет она как заворожённая.

— Я здесь. Я с тобой. Никуда не уйду.

Оргазм