Соно Вероника. Пьячере! - Верона Виера

склоняется надо мной. Хоть бы рубашку застегнул, а то рука так и лезет коснуться. Касаюсь. Я только потрогать! Он следит взглядом за ней и осторожно улыбается.

– И это тоже нормально... но очень опасно, – он убирает мою руку, которая уже под рубашкой скользит по ключице.

– Просто хотела проверить... ни-че-го! Ничего не чувствую, – вру непоколебимо. Даже пальцы не скрещиваю.

Улыбаясь, он отворачивается. А я пытаюсь дышать спокойно.

– Вот вообще ничего! – добавляю для верности.

– Угу, – качает головой и встаёт. – Неубедительно... но ладно. Пойду. Жарить. Картошку.

Неторопливо и постоянно оглядываясь, Ромка выходит из зала. Слышу, как включает воду на кухне.

Зачем мне твоя картошка?

Зачем я вообще сюда пришла? Надо было идти домой.

Я кутаюсь в плед и, взяв пульт, отстранённо щелкаю по каналам.

Кто вообще ест на ночь жареную картошку?

Пусть без меня ест. Ничего не хочу!

То есть его заставляли со мной возиться? Принц недоделанный!

Мог бы подыграть, хоть чуть-чуть.

Значит, нравлюсь? Сейчас.

Довольно улыбаюсь, но тут же перестаю: у меня теперь есть Фабио, а с Ромкой – только бизнес. Холодный, расчетливый бизнес. Холодные поцелуи, холодное сердце.

Ну подумаешь, узнаёт, что это я пустила слух… выбесит, вообще сама всë расскажу!

Закрываю глаза, пытаясь вспомнить образ Фабио, но передо мной лицо Ромки. Зажмуриваюсь сильно-сильно, чтоб хоть так его размазать.

Бес-по-щадно!

Глава 9

В квартире стоит такой соблазнительный аромат!

Урчание в животе заставляет встать и всё-таки попробовать Ромкин шедевр. Есть вероятность, что в подъезде уже очередь из любителей ночных перееданий.

Заглядываю на кухню. На плите парит сковорода, но сам шеф-повар исчез. Подхожу к входной двери проверить, может вышел покурить, а за ней голоса. Подсматриваю в глазок.

Это не страждущие за вкусной жареной картошкой, а та девушка, которой Ромка обещал перезвонить. Какого она явилась среди ночи?

Он постоянно оглядывается на дверь и что-то полушепотом ей объясняет, толком не разобрать. Но судя по её выражению лица – девушка не очень довольна.

Разве мы не договорились, чтобы я не знала о его похождениях?

Придется брать всё в свои руки – избавляться от назойливых поклонниц. Хоть мы и фиктивная, но всё-таки пара! Пусть отвыкают от ночных визитов.

Поправляю майку, втягиваю живот, грудь вперед и включаю лучезарную улыбку. Сеньорита Верóника, ваш выход!

Распахиваю дверь.

Ромка отскакивает от девчонки, как ошпаренный и, глядя на меня тяжело выдыхает в губы трубочкой, трет лоб. Губастенькая морщится, сканирует меня брезгливым взглядом.

– Аморе мио! – моя улыбка становится ещё шире. – Моя страсть к тебе стыть как наш ужин картошечка, – говорю нежно с придыханием и итальянским акцентом, а потом смотрю на неë. – Буона нотте, сеньорита! (Доброй ночи, сеньорита!)

Ромка еле сдерживает улыбку. Он шумно набирает в лëгкие воздух, будто хочет что-то сказать, но, выдохнув, молчит и опускает взгляд.

– Это кто? – девушка превращается в ночного демона.

Её глаза постепенно вылезают из орбит, лицо наливается кровью, и она медленно надвигается на Ромку. Но я опережаю и обхватываю его одной рукой за пояс, прижимаясь ближе, а другую протягиваю ей для рукопожатия:

– Скузи, пер фавор! Я не представиться. Соно Верóника! (Простите, пожалуйста! Я Вероника!) Льюбóвь вся его жизнь! Си, амóре ми́о? (Да, любовь моя?)

Моë откровение еë впечатляет. Девушка изумлëнно смотрит на руку, потом на Ромку, а я, не замечая еë недовольства, обнимаю его крепче.

Он на мгновение прикрывает глаза и выдавливает из себя улыбку:

– Си, – и глянув на мою грудь, которую я горделиво выпячиваю, прищурившись, повторяет, качая головой. – Си… си!

Если бы в стене было окно, он, наверное, не думая, нырнул бы в него, но Ромка на удивление включает хладнокровность и обращается к девушке:

– Прости, Оль… Сегодня у нас…

Но он не успевает договорить. Оля толкает его ладонью в плечо так сильно, что аж я пошатнулась, а потом демонстративно сбегает, стуча каблуками.

– Козёл! – бросает через плечо Ромке своё негодование.

В ответ он протяжно выдыхает и освободившись из объятий, встаёт передо мной, прожигает своими океанскими, синими:

– Зачем ты вылезла? Я хотел всё по-мирному решить. А теперь я – козёл!

Тоже мне, откровение.

– Ну не альфонс же, – растягиваю наивную улыбку до ушей и хлопаю ресницами. Как ни в чëм не бывало, я открываю дверь, захожу в квартиру и добавляю с тем же акцентом. – Можешь не благодарить, аморе мио! Картошечка стынет…

– А мог жарить сегодня её… – он задумчиво произносит и заходит следом. – Фак.

Я растекаюсь в улыбке, пока Ромка не видит и бухтит за спиной.

Минус одна.

– Мм! Какая красотища! А пахнет как! – я подхожу к сковороде и жду, когда Ромка проявит радушие. – У тебя явный талант в жарке.

Он замирает на несколько секунд у открытого шкафчика с тарелками в руках. Хмурый как небо во время грозы. Наверное, соображает, какую именно жарку имею ввиду – картофеля или очарованных им девушек. Отвиснув, Ромка закрывает дверцу и становится рядом у печки, где я и сковорода. Он пристально смотрит мне в глаза. Штормит его точно: бедняга то плотно смыкает губы, то, набрав воздух, как рыба ими шлëпает, будто хочет что-то сказать, но внезапно онемел. Чтобы немного его успокоить и самой не рассмеяться, изображаю на лице сочувствие:

– Ты злишься на меня, да? – спрашиваю осторожно и невинно хлопаю ресницами, но внутри меня всё ликует.

Один-один, сладкий!

В итоге Ромка оставляет одну тарелку на столешнице:

– Нет, Верон… Просто аппетит пропал. Кто вообще ест жареный картофель на ночь? – схватив деревянную лопатку, Ромка отскребывает от сковородки золотистые дольки, кладëт их аккуратной горкой в мою тарелку и продолжает ворчать. – Может ты не поняла, но ты лишила меня безвозмездной экстренной помощи… – не договорив, он снова опускает взгляд мне на грудь. – И, давай, я дам тебе свою футболку. А то ходишь тут… си... си...! – Ромка размазывает искусственную улыбку по лицу, пародируя меня в подъезде. – Итальянка, блин!

Громко выдохнув, он ставит мой поздний ужин на стол.

– Я лишила тебя возможности мне врать. Забыл про уговор? – семеню за ним и тайком улыбаюсь, но тут же перестаю, когда он оборачивается.

И хотя взгляд Ромки громко орёт мне в глаза, сам он молчит, откручивая крышку банки с