Яга. Страж Нави - Ева Найт

Улита замерла. Её глаза расширились, рот приоткрылся. Она не узнала меня. Конечно, не узнала. Последний раз она видела Ярину — ту, светловолосую, румяную, полную жизни. Перед ней стояло нечто иное. Женщина в тёмном, грубом платье, с лицом, которое время (или что-то пострашнее времени) истерзало прежде, чем оно успело состариться. Седина в тусклых волосах, глубокие тени под глазами, острые, резкие скулы. И взгляд. Взгляд, который не принадлежал никому из мира живых.

— Кто… — начала было Улита, но голос сорвался.

Вакула поднял голову. Увидел меня. И замер.

Я смотрела на него. На его лицо, чуть огрубевшее за эти годы, но всё ещё красивое. На его руки, сильные, с въевшейся копотью. На его глаза — серые, когда-то такие любимые, а теперь просто чужие.

Внутри меня ничего не дрогнуло. Ни боли, ни гнева, ни сладкой тоски по прошлому. Только холод. Спокойный, вечный холод границы.

— Здравствуй, Вакула, — сказала я. Мой голос звучал ровно, без интонаций. — Ты не узнаёшь меня?

Он сделал шаг назад. Дубина в его руке дрогнула.

— Ярина… — выдохнул он. И в этом выдохе было всё: ужас, неверие, память, которую он так старательно закапывал. — Не может быть… Ты… ты умерла. Все говорили…

— Я не умирала, — перебила я. — Я стала тем, кем стала. Ты знаешь, почему.

Улита переводила взгляд с него на меня, и на её лице медленно проступало понимание. А потом — страх. Не суеверный, как у деревенских. Личный. Она знала эту историю. Знала, что её муж когда-то любил другую. Знала, что эта другая исчезла, став легендой. И вот легенда стояла перед ней, воплощённая в костях и холоде.

— Ты… ты Баба-Яга? — прошептала Улита, и её голос дрожал.

— Местные называют меня так, — ответила я. — Но ты, Улита, можешь звать меня по имени. Ты его заслужила. Ты — та, из-за кого он меня предал.

Она побелела, как полотно. Вакула шагнул вперёд, заслоняя её — жест, который должен был выглядеть защитой, но выглядел жалкой пародией на смелость.

— Оставь её, — сказал он, и в его голосе прорезались знакомые нотки — те самые, которыми он когда-то командовал на ярмарке, чувствуя себя хозяином положения. — Она не виновата. Виноват я. Я… я испугался. Ты была… ты стала другой. Я не смог…

— Ты не смог принять цену, которую я заплатила за твою жизнь, — закончила за него я. — Ты испугался не меня. Ты испугался того, что твоё счастье, твоя удача, твой успех — всё это построено на моей жертве. Что ты — должник. И ты предпочёл забыть долг, чем отдать его.

Каждое слово падало в тишину леса, как камень в воду. Круги расходились, задевая ветки, заставляя листья вздрагивать.

Вакула молчал. Его лицо исказилось — не раскаянием, а стыдом. Тем стыдом, который не исправляет, а только злит.

— Чего ты хочешь? — выкрикнула Улита, выходя из-за его спины. Её страх сменился истеричной злостью. — Пришла отомстить? Напугать? Забрать его обратно? Так забирай! Мне такой муж не нужен, если он должен ведьме свою жизнь!

— Замолчи! — рявкнул Вакула, но было поздно.

Я посмотрела на Улиту. На её дорогое, разодранное платье. На её дрожащие руки. На её пустые, полные злобы и страха глаза. И не почувствовала ничего. Ни желания ударить, ни желания простить. Только констатацию: вот она, цена выбора. Не моя. Их.

— Я не хочу его забирать, — сказала я. — Он мне не нужен. И никогда уже не понадобится. Я пришла не ради вас. Я пришла ради Алёны. Она не будет принесена в жертву. Не в этот раз и не в следующий.

— Это не тебе решать! — взвизгнула Улита. — Обет давали предки! Его нельзя нарушить!

— Обет можно переписать, — ответила я спокойно. — Я уже договорилась с Водяным. Алёна станет не жертвой, а посредницей. Жрицей нового договора. А вы… вы уйдёте отсюда и расскажете деревне, что видели. Что лес больше не молчит. Что граница обрела голос. И этот голос требует не крови, а уважения.

Я перевела взгляд на Вакулу. Он смотрел на меня, и в его глазах я видела то, что искала. Понимание. Наконец-то, через годы, он понял, что́ потерял. Не красивую девушку. Не уютный домашний очаг. А силу. Ту самую, которая стояла сейчас перед ним, говорила с лесом и меняла правила древних богов.

— Уходите, — сказала я, устало, как если бы разговор с ними отнял у меня больше сил, чем любая магическая работа. — Уходите и не возвращайтесь. Ваше прошлое здесь похоронено. Не тревожьте его.

Я развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Лес сомкнулся за мной, скрывая от их взглядов. Я слышала, как они топчутся на месте, как Улита что-то шепчет, как Вакула глухо отвечает. Потом их шаги зазвучали в обратном направлении — торопливые, панические. Они бежали.

Я остановилась, прислонилась к стволу берёзы и выдохнула. В груди было пусто. Не больно, не горько. Пусто. Как в доме, из которого вынесли всю мебель. Но эта пустота была правильной. Освобождающей.

Кощей ждал у избушки.

— Ты отпустила их, — сказал он, и в его голосе не было вопроса.

— Они не стоят моей боли, — ответила я. — Никогда не стоили. Я просто не понимала этого раньше.

Он кивнул.

— Сегодня ты стала немного свободнее. Это хорошо. Теперь — к делу. Алёна ждёт твоего знака. Завтра — демонстрация. Ты готова?

Я посмотрела на свои руки. На тонкую, морщинистую кожу, на въевшуюся в пальцы магию. Я была не красавицей. Не героиней. Не жертвой.

Я была Ягой. Стражем. Голосом леса и судьёй границы.

— Готова, — сказала я.

Глава 19. Голос леса

Деревня за рекой готовилась к проводам. Я чувствовала это даже отсюда — запах свежей выпечки, которой угощают на поминках, причитания женщин, пьяный говор мужиков, пытающихся заглушить страх. И одинокий, сдавленный всхлип — Алёна, которую уже одели в белую, погребальную рубаху.

День выдался серым, низкие