Да гори оно всё... - Маргарита Аркадьевна Климова

выбралась гряда скал, чернея узким полумесяцем, вокруг замка выросли оплавленные фигуры, похожие на стеклянные деревья, по небесной синеве расползлись перьевые облака, нежащиеся в лучах розоватого солнца, а ближайшие барханы расступились в стороны, образовав глубокий кратер.

— Девица скоро проснётся, — скрипит за спиной старая ведьма, осматривая обновлённую Пустошь. — Ты бы, Ваше Величество, подумал, как завоевать её сердце.

— Мне некогда страдать ерундой, — зло цежу сквозь зубы, не оборачиваясь к старухе. — Ей и так придётся исполнить своё предназначение, а с сердцем пускай сама договаривается.

— Глупец, — явственно представляю, как Верея недовольно качает головой. — Девчонка пришлая. В ней ни грана покорности. Кто знает, как принято в её мире. Вот так возьмёшь Ларелию силой, а она перережет себе горло. Слышала, так делают женщины из диких племён на краю света.

— Огонь должен связать нас как истинных, — упрямо талдычу, но непроизвольно задумываюсь о словах ведьмы. Вдруг и правда девчонка наложит на себя руки.

— А её может и взбунтоваться на принуждение. Сгореть не сгоришь, но шкуру попортишь, — сплёвывает в песок старая и стискивает мой локоть. — Помнишь, как ты носил цветы и фрукты Лии? Ночью летал на земли Теодории, чтобы добыть подарочки.

— Для Лии я готов был луну с неба достать, — стряхиваю её сухую ладонь и делаю пару шагов вперёд. Не расположен я сейчас к близким контактам.

— Лия ушла в царство Валиса, — жёстко осаживает меня ведьма. — Теперь у тебя есть Ларелия, так что постарайся. Влюбись.

— Да не привлекает она меня как женщина, — огрызаюсь, повышая голос. — Плоская, невзрачная, выцветшая какая-то. Словно на ней вся яркая краска и вдохновение создателя кончились. Намалевал что не попадя. Лишь бы отстали и...

— Ах, плоская, невзрачная и выцветшая? — возмущённо доносится яростное шипение из проёма пещеры, перебивая меня. — Намалевали что не попадя?

Оборачиваюсь и вижу растрёпанную чужемирку. Глаза горят праведным гневом, по белесой коже вспыхивают красные пятна, по сжатым в кулачки рукам пляшут языки пламени. Тощая, как жердь, лицо перекошено от злости — не женщина, а нескладный, долговязый подросток. Но огонь красив до умопомрачения. Так и льётся с пальцев, плавя песок вокруг ног.

— Слышь, ты, король песков и стекла, — прожигает меня глазами Ларелия. — Я сейчас раскрашу тебя яркими красками со всем вдохновением. Месяц только на животе сможешь лежать, а Верея примочки тебе на жопу будет ставить.

Глава 26

Ториан

Хруст с правой стороны звучит как сигнал к броску, и я срываюсь к обмёрзшему кустарнику, считав постороннее движение. В пару шагов пересекаю поляну, огибаю куст и сношу с ног обладательницу ледяного дара.

— Не трогайте меня! — кричит она, вырываясь и понижая температуру вокруг далеко за минус.

— Да не трогаю. Ты кто такая? — придавливаю девчонку своим весом, прижимая её руки к замёрзшей земле.

— Эва, — истерично сглатывает, со страхом оглядываясь. — Эвелина. Где я?

— На границе Теодории и Пустоши, — машинально поясняю координаты и рассматриваю нестабильную деву.

Видно, что из простых, сельских. Коричневое, немаркое платье, серый, грубый передник, такой же серый чепчик. От напряжения вздымается тяжёлая грудь, длинная юбка облепляет широкие бёдра, чернь волос растрепалась и растеклась по обледенелой траве, а глаза прямо режут чудовищной паникой.

И лёд у неё неуравновешенный, взбалмошный, дикий, как у меня в девять лет. В первый выплеск силы. Тогда не повезло маменькиному любимому пруду с золотыми рыбами. Один взмах ресниц, и бедные рыбы оказались скованными и замороженными в прозрачной глыбе. Я потом долго ходил подавленным и дёрганным, боясь дотронуться до кого-нибудь и превратить в замёрзшую статую.

— Это квест такой? — переводит на меня рассеянный взгляд незнакомка.

— Квест? — свожу вместе брови, пытаясь определить неизвестное слово.

Болезнь что ль какая у современных женщин? Или резко проснувшийся дар провоцирует на нестандартное мышление и словообразование? То Лара сыпала непонятными выражениями, теперь эта лепечет несуразицу. А то, что дар свежий и необузданный я чувствую на интуитивном уровне. Он буквально прокалывает меня насквозь, агрессивно растопырив ледяные иглы. Колючий, необласканный, неотшлифованный тренировками и обучением.

— Ну розыгрыш, — поясняет, осторожно дёргая руками в попытке высвободиться. — Меня усыпили и перевезли сюда? Матвей опять развлекается?

— Не знаю я никакого Матвея, — отпускаю её верхние конечности и ловко принимаю сидячее положение, упираясь задом в упругие женские бёдра. — И насчёт розыгрыша не в курсе.

— Ты чего здесь натворила, болезная? — появляется из-за куста грузная фигура Седорика.

Друг нервно теребит покрывшуюся инеем бороду и натягивает на уши ворот кафтана, как будто тонкое сукно может согреть при лютом морозе. Вид у товарища не менее растерянный, чем у девчонки, и, кажется, самый вменяемый здесь всего один человек.

— Я ничего не делала, — начинает перебирать ногами Эва, дёргаясь подо мной. Ощущение, что её накрывает ещё большей паникой, потому что волосяной покров Седорика окрашивается снежным серебром. — Помню, как возвращалась с работы, стояла на остановке и ждала автобус. Потом какой-то визг тормозов, слепящий свет фар, густая темнота. Очнулась уже в лесу. В каком-то странном лесу. Лето резко сменилось зимой. Такого ведь не может быть?

Из всей ненормальной речи выцарапываю непонятное «автобус» и «фары», пообещав себе расспросить о них попозже. Всё остальное звучит ожидаемо. Внезапно обретённый сильный дар у простушки, чего на моём веку никогда не происходило, повлёк за собой неумелое управление магией и промороженный лес. Вон, птички уже камешками падают с веток.

Переглядываюсь с Седориком и киваю ему, донося взглядом всю нелепость и серьёзность ситуации.

— А тебя, деточка, никто не обижал? — издалека проясняет друг, быстро сравнив стремительные приобретения Лары и Эвы.

— Сексуальные домогательства этого сталкера считаются? — указывает на меня пальцем, перебирая ногами быстрее и высвобождаясь из-под меня окончательно.

— Чего? — таращится на неё Седорик, а я тем временем нащупываю слабое место в пышущей здоровым аппетитом новорожденной силы. Девчонку надо срочно блокировать, пока деревья не вымерзли, а Пустошь не превратилась в каток. — Да не трогал тебя Ториан. Даже штаны не успел снять.

— Тогда никто, — пожимает плечами девчонка, а я нахожу мизерную трещинку в её защите и потихоньку запускаю в неё своего красавчика, жаждущего обуздать ледяную бунтарку.

— Ты, милая, откуда будешь? — как с умалишённой беседует Седорик, медленно присев рядом и осторожно накрывая моё проникновение своей силой, давя и успокаивая морозное пламя.

— Из Новосибирска, — охает девчонка, расслабляясь под мерным посапыванием сворачивающейся в клубок первородной. — Улица Петухова, дом сорок.

— Ново… что? — вытягивается лицо у друга, а густые брови смешно скрываются в растрёпанной копне волос. — Это деревня или поселение местячковое?

— Вы совсем что ли в своей глуши одичали? — вяло крутит пальцем у