Да гори оно всё... - Маргарита Аркадьевна Климова

— Глупый мальчишка. Из-за своей униженной гордости лишишь нас всех шанса вернуть Варалию? Уничтожишь единственную, кто способен принять тебя и родить наследника?

— В свете последних событий я сильно сомневаюсь, что эта сумасшедшая девица из пророчества. Ошиблась ты, ведьма. Будь она той самой, не навредил бы мне её огонь. Так что казни быть, — громко разбил чего-то правитель. — Либо путём сожжения, либо отсечением головы.

Глава 28

Ториан

— Ненормальная какая-то. Метро, балет, Новосибирск, улица Петухова, — бубнит Седорик, растерянно тиская оттаявшую бороду, с которой в три ручья текут ручьи, присоединяясь к звонкой капели вокруг. — Ты понял хоть одно слово из того бреда, что несла эта малахольная?

— С этим мы разберёмся позже, — окидываю взглядом спящую девицу и поднимаюсь с коленей. — Сейчас важнее вытащить из плена Лару, пока пустынники не навредили ей.

Видимо, что-то сломалось у меня в последнюю нашу стычку, потому что при мыслях о пламенной магички ледяной красавчик внутри плавится от умиления, а возбуждение оттягивает низы. Сбрасываю неконтролируемое желание на длительное воздержание. Давно я не захаживал в гостевой дом и не сбрасывал напряжение. Готов прыгать на всё, что движется и пульсирует теплом.

— Эву куда денем? С такой нестабильностью её нельзя оставлять, — берёт себя в руки Седорик, отойдя от лёгкого шока.

— Берём с собой, — свистом подзываю коня и запрыгиваю в седло. — Натворит ещё чего без контроля. Давай её сюда. Не до приличий сейчас.

Совсем скоро мы покидаем Мёртвый лес и ступает на границу Пустоши. Мигрирующие барханы, подвластные силе ветров, до одурения жарящее солнце, раскаляющее пески, прозрачная синева неба, уходящая перистыми облаками в горизонт.

Чем дальше мы углубляемся в вымершие земли, тем больше поражают изменения пустыни. Ощущение, что ночное ненастье вывернуло её наизнанку, перемешало в маслобойне и небрежно вывалило обратно, оголив острые пики скал, вырыв глубокие ямы между ними, перекроив волны холмов в мелкую рябь равнины.

— Странная растительность в песках, — замечаю застывший всплеск стеклянных брызг ростом с взрослого человека. — Первый раз такое вижу.

Эва вздрагивает от моего голоса и, неразборчиво промямлив чего-то непонятное, поудобнее пристраивается на моей груди. Выброс энергии совсем вымотал девчонку, погрузив её в глубокий сон. Непроизвольно веду носом по растрёпанным волосам и вдыхаю привычный аромат морозного утра, резко контрастирующий с пропёкшейся почвой.

— Во время обучения нас заставляли плавить фигуры из песка в виде таких же фонтанчиков, но они получались корявыми и маленькими, — делится воспоминаниями Сед, с интересом разглядывая поделки неизвестного творца. — А здесь не обошлось без божественного вмешательства. Ни один маг не мог такое сотворить.

— А Лара? — поворачиваю к нему голову. — Берег вокруг озера блестит и переливается от её выброса силы.

— Вряд ли. Не ходила же она по Пустоши точечно обстреливая песок. Больше походит на удары тех молний, что мы наблюдали ночью. Надеюсь, девочка не пострадала от гнева Святого Валиса, — взволнованно добавляет Сед.

Не сговариваясь, мы пришпориваем коней, увеличивая скорость. На душе неспокойно, внутри скребёт от тревоги, как будто вот-вот случится непоправимое. Судя по прорезавшейся глубокой складки на лбу, Седорика беспокоят те же мысли, что и меня.

Солнце стои́т в самом зените, когда мы добираемся до сторожевой башни и видим обугленные груды камней возле неё. От разрушенной стены тянется серый дым, а мой чуткий слух улавливает сдавленный стон изнутри. Собираюсь броситься туда, но в последний момент вспоминаю о притихшей попутчице, сыто посапывающей во сне.

— Я проверю, — осторожно выбирается из седла друг и сжимает рукоять кинжала. Его грузное, тяжёлое тело вмиг переходит в боевой режим, а движения становятся плавными и тягучими, как у хищника, заприметившего свой обед.

— Будь осторожен, — киваю ему, направляя Вихря поближе к входу.

Пока Седорик там, старательно ловлю все исходящие звуки. Стоны звучат громче, голос товарища вибрирует по кладке, с грохотом рушатся балки перекрытий, поднимается пыль и наступает тишина.

— Что это? Где я? — подскакивает от шума Эва, чудом не слетев с коня благодаря моей хватки. Оборачивается и с завыванием тянет: — Опять ты?

— Тебя, как я посмотрю, совсем не обучали манерам, — рявкаю ей, перекидывая ногу и спружинивая на землю. — Сиди и не двигайся. Веди себя разумно. Не вынуждай меня применять силу.

Убедившись, что девчонка впечатлилась угрозами, пригнувшись, крадусь в полумрак разрушенного строения. В ноздри бьёт устойчивая вонь горелой плоти, металлический запах крови и пары́ отчаяния, витающие в воздухе.

— Сед, — зову его, до рези в глазах всматриваясь в облако витающей пыли. Столько лет вместе по гарнизонам, по военным предприятиям, по опасным вылазкам в стан неприятеля, и потерять товарища в такой нелепой ситуации. — Седорик, Варговы копыта, отвечай, старая развалина.

— С развалиной ты погорячился, мой ледяной друг, — кряхтит он из-под завала, с трудом сдвигая почерневшие доски. — У меня здесь один выживший. Остальным уже не помочь.

— Нападение? — бросаюсь к Седорику и помогаю ему выбраться из плена.

— Вряд ли, — встаёт и отряхивается как медведь, вылезший из воды на берег. — Похоже на удар молнии. По центру стеклянный фонтан, а вокруг разбросанные останки разорванного на куски тела.

Вдвоём вытаскиваем выжившего мужчину, неизвестно на чём цепляющегося за жизнь. Почти весь в ожогах, в почерневших струпьях и в сочащихся кровью ранах. Без сознания, в невменяемом бреду, шепчущий о божьем гневе и о проклятом дожде.

— Не уверен, что мы его довезём, — прощупывает пульс Сед, присев на корточки.

— Здесь его оставлять тоже нельзя, — в раздумье топчусь рядом, прокручивая приемлемые решение, но ничего путного в голову не приходит. Раненый сильно замедлит наше передвижение, но бросать на верную смерть человека подло.

— Я врач, — неловко сползает с Вихря Эва, торопливо одёргивая длинную юбку. — Дайте посмотреть.

Склоняется над мужчиной и надавливает на шею. Безмолвно пошевелив губами, споро осматривает и ощупывает повреждения, словно опытный лекарь или потомственная ведьма. Возможно, словом врач называются ведуньи в каком-то Новосибирске или на улице Петухова.

— Воды, — командует девчонка и выхватывает у Седорика из рук флягу. — Его нужно срочно доставить в ожоговый центр, иначе мы потеряем пациента.

— У Ксарка служит сильная ведьма, — отбрасываю очередной непонятный бред Эвы и достаю верёвку. — До неё полдня пути. Сед, леди посадишь к себе. Я возьму раненого.

Привязав тихо стонущего бойца к седлу, пришпориваю коня и держусь блекующей точки на горизонте. Если мне не изменяет память, так отсвечивает на солнце замок Ксарка. О разведке обстановки и о составление безопасного плана приходится забыть. Умирающий человек, безвольно болтающийся на каждом шаге лошади, требовал незамедлительной помощи, лишив нас возможности незаметно