Будет больно - Лана Пиратова

Как от самой Лили. Да! Только сейчас понимаю, что именно так пахнет эта девчонка! Не дорогими духами, как та же Натаха или как её одноклассницы. Она пахнет… девочкой?

Зачем-то оборачиваюсь и смотрю на Ромашкину. Словно хочу удостовериться, что это так.

Она непонимающе моргает.

— Сейчас я учебник достану, — говорит, чтобы прервать эту непонятную ей тишину.

Проходит в комнату и идёт к шкафу с книжками.

Я аккуратно закрываю дверь. Наблюдаю за Ромашкиной.

Она тянется на верхнюю полку, подняв руку. Топ задирается, оголяя плоский живот. И грудь особенно выделяется.

Стою и таращусь на эту картинку. Всё сводит внутри. Штырит опять. Взгляд тяжелеет и дыхание сбивается.

А Ромашкина словно не замечает ничего.

Достаёт грёбанный учебник и смотрит на меня наивными глазками.

— Садись, — показывает на стул. — Ты чего в дверях стоишь? Я сейчас второй стул принесу из кухни.

— Сам принесу, — бурчу я.

И тут не только и не столько благородство, сколько желание выйти из комнаты. Чтобы отдышаться и сменить обстановку. Чтобы успокоиться.

Чёрт, что меня так штырит-то?!

Выхожу из комнаты и иду на кухню. Там бабушка Лили что-то делает у стола.

— Я за стулом, — говорю ей.

Она кивает.

Беру стул и несу его в комнату Лили.

Она уже сидит у стола. Открыла учебник и что-то вычитывает там. Ещё и тетрадку достала с ручкой.

Ставлю стул рядом с ней и сажусь.

— Ну, давай посмотрим, — тихо произносит она. — Какие темы вы прошли, пока я в больнице была?

Поворачиваюсь к ней и взглядом скольжу по красивому сосредоточенному лицу. Она вообще не представляет, что у меня внутри творится! С учебниками своими! Сдались они мне!

Рассматриваю её так близко и замечаю небольшие шрамы на лбу. Ещё не прошло.

Лиля прячет их за волосами. Но сейчас волосы за ухо убрала и шрамы видно, если так близко смотреть.

Ничего не могу с собой поделать. Поднимаю руку и кончиками пальцев касаюсь её лба.

Лиля тут же замирает. Мне кажется, даже дышать перестаёт. Медленно поворачивается и испуганно смотрит.

— Больно? — спрашиваю тихо я.

— Уже нет, — отвечает тоже тихо. — Доктор сказал, что через пару месяцев даже следа не останется. Заметно, да?

И в голосе беспокойство.

Мотаю головой.

— Но ты же заметил.

— Я просто знаю, что они там были, — отвечаю и ещё раз пальцами провожу по нежной коже.

У неё кожа такая… бархатная. Не могу убрать руку. Веду пальцы ниже. Касаюсь виска, потом скулы.

О па! Мурашки! Прямо ощущаю их!

— Данияр, не надо, — шепчут мягко губы, на которые тут же падает мой взгляд. — Какая тема тебе не понятна? Что вы проходили?

— Да пофиг на этот инглиш, — говорю я и сам поражаюсь своему хриплому голосу.

Скольжу пальцами вниз, к подбородку.

— Ты обманул, что ничего не понял, да? — спрашивает девчонка, но не отстраняется.

Позволяет мне гладить её лицо.

— Неа, — мотаю головой и ухмыляюсь. — Нифига не понял. В башке только ты была. Но похер. Я всё равно поступлю куда надо. Папа постарается.

— Но там же тоже учиться надо будет.

— Не хочу сейчас об учёбе и школе этой долбанной, — прерываю её.

— Данияр, я…

Подаюсь вперёд. Застываю, когда между нашими губами остаётся пара миллиметров. Я медлю! Растягиваю этот момент. Наслаждаюсь им.

Никогда ничего подобного не делал. Всегда просто брал, что хотел, и всё. Брал.

А тут… меня от этого вставляет. Я ещё даже не коснулся её губ, а уже кайфую.

Её мурашки мне передаются.

Лиля не отстраняется. Смотрит мне в глаза. Там — страх.

Не бойся, девочка, я буду ласковым.

И, как доказательство, я мягко касаюсь её губ. Чуть касаюсь и сразу вспышка! Прямо в глаза. Я даже зажмуриваюсь.

Вся чувствительность концентрируется на губах. Нервы как канаты. Осязание — на максимуме.

Губы Ромашкиной сомкнуты. Я чуть сильнее прижимаюсь к ним.

Кладу руку ей на талию. А вторую — с подбородка опускаю на шею.

Приоткрываю глаза как в тумане.

Оказывается, от поцелуя тоже может не слабо так вставлять! Да это и поцелуем не назовёшь! Так, касание.

Опять прикрываю глаза и в этот момент Лиля отодвигается и наш целомудренный поцелуй прерывается. Разочарованно выдыхаю и открываю глаза.

— Данияр, что ты делаешь? — Лиля тут же краснеет и пальцы к губам подносит. — Зачем?

— Потому что хочу, — чуть хмурюсь.

Быстро подхватываю её, приподнимаю и сажаю себе на колени.

— Данияр! — возмущённо смотрит и упирается ладошками мне в плечи.

— Ты мне нравишься, Лиля, — кладу руки ей на ноги и провожу по грубой джинсовой ткани.

Лиля ещё больше краснеет. Убирает взгляд.

А потом пытается слезть с меня, но я крепко держу её за талию. Не позволяю.

— Пусти, — просит тихо. — Перестань. А то я не буду с тобой больше заниматься!

Сжимаю губы и хмурюсь. Упрямая!

— Ещё один поцелуй и отпущу, — улыбаюсь. — Честное слово! Один поцелуй — и больше не притронусь к тебе. Сегодня.

Сдвигает бровки.

Усиливаю захват на талии, чтобы дать ей понять, что я не шучу.

Не жду от неё ответа. Тянусь сам. Кончиком носа утыкаюсь в её носик. Чуть трусь о него. А потом наклоняю голову и снова примыкаю губами к её губам.

Ну, ей же тоже нравится! Я чувствую это! Объяснить не могу, но чувствую!

Завожу руки на спину Лиле и тяну её на себя. А она упирается ладонями мне в грудь.

Опять отталкивает и вырывается из поцелуя. Часто дышит.

Я тоже. В груди — шквал. Буря. Все эмоции сносит в одну сметающую всё на своём пути волну.

Поднимает взгляд на меня.

И тут раздаётся стук в дверь!

Лиля тут же спрыгивает с меня и прижимает ладони к горящим щекам.

— Да, — произносит хриплым голосом.

Дверь открывается и в комнату заглядывает её бабушка.

— Я оладушки напекла. Пойдёмте чай пить, — с улыбкой обращается ко мне.

Я киваю, стиснув зубы. Кошусь на растерянную Лилю.

Боится, что бабушка поймёт?

Да откуда она такая на мою голову?!

Резко встаю и иду к двери.

— Пойдёмте, — говорю бабушке и увожу её, чтобы дать девчонке возможность прийти в себя.

Глава 36. Ультиматум

— Данияр, куда ты опять? — отец выходит из кабинета и встаёт на моём пути.

Не скрывая недовольства, смотрю на часы на стене.

— Прогуляться, — бросаю ему. — К десяти буду дома.

Делаю шаг.

— Зайди в кабинет, — сурово бросает отец и сам первым скрывается за дверью.

Чёрт.

Спорить — не вариант.

Нехотя, но иду за отцом.

— Садись, — кивает он мне на кресло и