Добыча черного капитана - Вивьен Ламур

собирать. Ставлю стул на место, ножки глухо стучат о доски. Поднимаю чернильницу, проверяю, цела. Протираю лужу воска с поверхности стола: ногтем соскабливаю застывшие капли. Складываю бумаги в стопку, приминаю, чтобы лежали ровно.

Где-то в животе урчит. Слышу это: громко, неприлично, на всю каюту. Усмехаюсь. Вот так. Пиратская жизнь, море, риск, смерть… а у меня урчит живот. Мне нужно поесть. Но сначала надо закончить.

И в этот момент дверь открывается.

Вздрагиваю. Сердце бух, бух. Два удара, быстрых, испуганных. Он.

Корвин стоит на пороге. Всклокоченный, уставший. Тёмные круги под глазами, волосы спутаны. Кафтан расстёгнут, рубашка сбилась. Но он целый. Живой. Смотрит на меня, потом переводит взгляд на каюту. Медленно. Сначала на стол: чистый, стопка бумаг. Потом на полки: книги стоят ровно, не как вчера. Потом на меня.

— Ты… — начинает и замолкает.

Внутри всё сжимается. Я слышу, как скрипят доски под его ногами, как он дышит ровно, но тяжело. Пахнет от него морем, порохом и усталостью. И ещё чем-то, что я уже узнаю: кожей, табаком, деревом. Запах, который остался на мне после той ночи. После того, как он держал меня. После того, как я вжалась в него, чтобы не сойти с ума.

Он смотрит на мои руки. Я всё ещё держу книгу. Медленно опускаю на полку, поправляю корешок.

— Я решила привести всё в порядок, — говорю. Голос хрипит: сухость в горле никуда не делась. — Не люблю беспорядка.

Он молчит. Смотрит. И в этом взгляде что-то непонятное. Не холод. Не усталость. Что-то другое.

— Спасибо, — говорит он коротко. Одно слово. Из уст капитана пиратского судна оно звучит странно. Но чертовски приятно. Так приятно, что я чувствую, как в груди разливается что-то тёплое. Неловкое. Почти стыдное.

Он отворачивается, отступает в сторону, освобождая проход. Жестом показывает: выходи.

Выхожу на палубу.

Свет бьёт в глаза яркий, ослепительный, утренний. Солнце только поднялось, висит над самой водой, и дорожка от него тянется золотая, ровная, как в тот день. В тот. Когда я стояла на яхте и пила тёплое шампанское. Когда смеялась.

Ветер касается лица: свежий, солёный, холодный после ночи. Волосы снова лезут в глаза, и я их не убираю. Пусть. Горизонт чистый, ровный, без единого облака. Как будто вчерашнего шторма и не было. Только корабль выдаёт: паруса штопают, снасти проверяют, доски скрипят под ногами команды. Жизнь возвращается.

Я подхожу к поручню, смотрю вниз. Вода спокойная, лёгкая рябь. Солнце отражается, слепит, и я щурюсь. И вдруг замечаю.

Там, где вчера был второй корабль – пусто. Только обломки кружатся на волнах. Доски, какие-то тряпки, кусок мачты с обрывком паруса. Сердце проваливается. Я поворачиваюсь к Корвину.

— Он ушёл на дно? Корабль…

Корвин не смотрит на меня. Глаза вперёд, на море.

— Да. Не выдержал шторма.

— А люди?

— Погибли. Все, кто не перешёл к нам.

Смотрю на обломки. Они кружатся медленно, плавно, почти красиво. Как будто танцуют. Я смотрю на них и чувствую холод. Внутри. Под рёбрами. Погибли. Просто погибли. Вчера они жили. Дышали. Думали о чём-то. Может быть, тоже о доме. Может, о тех, кто ждёт. А теперь их нет. Море забрало. Как забрало меня, но потом выплюнуло.

Где-то в голове шевелится мысль, странная, почти циничная. Я не хочу её думать, но она приходит сама.

— Море позволило нам захватить корабль, урвать часть груза, а потом забрало остальное, — говорю. Слышу свой ровный, спокойный голос, будто я просто констатирую факт. — Прямо как в вашем кодексе. Добычу делите по рангу, капитану львиная доля, а морю – всё остальное. Сколько там на дне таких кораблей лежит? И сокровищ?

Корвин усмехается. Коротко, почти беззвучно, но я слышу.

— Ты начинаешь думать как пират.

Он отворачивается. Идёт к боцману, отдаёт приказы, проверяет такелаж. Слышу его голос, резкий, чёткий, команды сыплются одна за другой. Жизнь продолжается.

А я остаюсь у поручня.

Смотрю на горизонт. Ветер снова касается лица. Соль оседает на губах. Провожу по ним языком, чувствую горечь. Горизонт ровный, бесконечный. Впереди – Мидея. Новый порт. Новые люди. Может быть, ответы. Возможно, шанс вернуться домой.

Но сейчас я чувствую только одно.

Ветер. Море. Тишина. И что-то внутри: спокойное, почти пугающее. Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

Я жива.

Глава 23. Мидея

Глава 23. Мидея

Город появляется не сразу. Сначала просто пятно на горизонте, серое, расплывчатое, как будто кто-то размазал уголь по мокрой бумаге. Я смотрю на него и не понимаю, что чувствую. Наверное, ничего. Или слишком много, чтобы разобрать.

Потом пятно становится больше, плотнее, и я начинаю различать отдельные детали. Сваи, вбитые в воду, облепленные ракушками и какой-то зеленью, скользкой, живой. Причалы, деревянные, тёмные от времени и воды. Крыши. Мачты. Трубы, из которых валит серый, тягучий дым, смешивается с туманом, и уже не понять, где небо, а где город.

Ветер бьёт в лицо, тёплый, влажный, пахнет рыбой, дымом и… жизнью. Чужой, бурлящей, громкой. Жизнью, в которой меня нет.

И я стою у поручня, вцепившись пальцами в мокрое дерево, и смотрю на этот город, и внутри меня что-то сжимается. Не страх. Не тоска. Может быть, просто понимание, что этот мир становится слишком реальным. Слишком настоящим. Что я здесь, и это не сон, не галлюцинация, не бред умирающего мозга. Это жизнь. Чужая, странная, но моя.

Пока моя.

Над головой кричат чайки. Я поднимаю лицо, смотрю на них: белые пятна на сером небе, кружатся, ныряют, дерутся за что-то. За еду. За жизнь. Как все здесь. Я смотрю на них и думаю о том, что они, наверное, чувствуют себя здесь как дома. Они родились в этом мире, они знают эти ветра, эти волны, эти крыши. А я – нет. Я здесь чужая. И всегда буду чужой, наверное.

Но эта мысль уже не режет так остро, как раньше. Она просто есть. Тёплая, тупая, где-то под рёбрами.

Город приближается. Слышу голоса. Кто-то торгуется, кто-то ругается, кто-то просто орёт, и все эти звуки смешиваются в один сплошной гул, который бьёт по ушам, заполняет голову, не даёт думать. И я не пытаюсь думать. Просто стою, смотрю, слушаю.

Потом вижу людей. Много людей. Они снуют по причалам, тащат ящики, мешки, бочки, что-то тяжёлое, громоздкое. Они кричат друг на друга, машут руками, смеются, и в этом всём есть что-то завораживающее. Живое.