А мой парень татарин - Валерия Блэк

class="p1">— Пять дублей сделал, а они всё равно потом полчаса спорили, кто хуже получился.

— Потому что ты нас поставил против солнца, — возражает Разиля Ринатовна.

— Камера была плёночная.

— А руки у тебя были обычные.

Я улыбаюсь.

Тимур сидит рядом и тихо говорит:

— Видишь, откуда у нас семейные переговоры.

— Теперь многое стало понятно.

Его мать слышит.

— Алина, ты не слушай его. Он самый сложный.

— Я уже заметила.

Тимур поворачивает голову.

— Очень приятно.

— Зато честно.

Под столом его колено на секунду касается моего.

Случайно.

Я сразу это ощущаю.

Он тоже.

Но никто не двигается первые несколько секунд.

Потом Тимур спокойно отводит ногу.

А я продолжаю слушать Разилю Ринатовну и совершенно не понимаю, почему такая мелочь успела сбить мне дыхание.

• • •

После ужина я надеваю в прихожей лодочки, мы прощаемся с Маратом Фаридовичем и ближе к десяти собираемся выходить.

Разиля Ринатовна вручает мне пакет с выпечкой.

Конечно.

Я уже начинаю подозревать, что через неделю покину Казань на несколько килограммов тяжелее исключительно благодаря его родственникам.

Через минуту мы выходим из дома и идём по дорожке к машине.

У калитки Тимур забирает пакет из моей руки и кладёт в машину.

Я остаюсь возле пассажирской двери.

Вечер тёплый.

В посёлке тихо, вдоль дороги горят редкие фонари, откуда-то пахнет цветами.

Тимур закрывает багажник.

Подходит.

— Так что он сказал?

Вот.

Дождалась.

— Кирилл?

— Да.

Я прислоняюсь бедром к машине.

— Извинился. Сказал, что после встречи со мной понял, что ему неприятно видеть меня с другим мужчиной.

Лицо Тимура меняется едва заметно.

— Ещё?

— Что не собирается ничего делать. Он с Викой.

— И ты ему веришь?

— Да.

— Хорошо.

Я смотрю на него.

— Ты уже второй раз говоришь «хорошо».

— Значит, мне нравится информация.

— Какая именно?

Тимур молчит.

Я жду.

— Что он ничего не собирается делать.

— Почему?

Он делает шаг ближе.

Между нами остаётся меньше метра.

Тёмная рубашка, закатанные рукава, запах парфюма и вечернего воздуха.

— Ты хочешь к нему вернуться?

Вопрос звучит тихо.

Серьёзно.

— Нет.

Я отвечаю сразу и именно сейчас окончательно понимаю, что это правда.

К Кириллу я возвращаться не хочу.

Тимур медленно кивает.

— Хорошо.

Я выдыхаю.

— Опять.

— Что?

— «Хорошо».

— Потому что хорошо.

— Тимур.

Он смотрит мне в глаза.

Лицо у него становится серьёзным, привычная насмешка исчезает.

— Второй пункт нашего договора, — произносит он после паузы, — мне уже не нравится.

У меня внутри что-то тихо переворачивается.

— Мы знакомы четыре дня.

— Я умею считать.

— Тогда ты понимаешь, как это звучит?

— Понимаю.

— И?

Тимур опускает взгляд на мои губы.

Всего на секунду.

Потом снова смотрит в глаза.

— И всё равно не нравится.

Глава 11

К среде я начинаю подозревать, что фиктивные отношения должны быть значительно проще.

По самой идее.

Два человека договариваются изображать пару.

Улыбаются родственникам.

Иногда держатся за руки.

Через неделю благодарят друг друга за сотрудничество и спокойно расходятся.

Прекрасная схема.

Логичная.

Безопасная.

Только никто почему-то не объяснил, что делать, если один из участников через несколько дней сообщает, что пункт о запрете ревности ему уже не нравится.

И ещё хуже — что делать второму участнику, который потом полночи вспоминает его лицо в свете уличного фонаря.

Утром я работаю.

Очень старательно.

Так старательно, что за два часа успеваю сделать то, что обычно растягиваю на половину дня.

Потому что каждый раз, когда внимание начинает уходить куда-то не туда, я открываю новый файл.

К обеду файлов открыто восемь.

Отличная продуктивность.

Лера замечает моё состояние сразу.

Она входит на кухню с чашкой кофе, садится напротив и несколько минут молча смотрит, как я двигаю логотип на три пикселя вправо, потом обратно.

— Вы поссорились?

— Нет.

— Поцеловались?

Я отрываю глаза от экрана.

— Нет.

— Переспали?

— Лера.

— Тогда что случилось?

Я сохраняю файл.

— Тимур сказал, что ему не нравится второй пункт.

Подруга моргает.

— А второй — это?

— Никакой ревности.

Чашка медленно опускается на стол.

— Так.

— Не начинай.

— Я молчу.

— Ты опять разговариваешь лицом.

— Я сейчас пытаюсь не закричать.

— Не надо.

— Он сказал, что ревнует?

— Нет.

— Тогда что сказал?

Я закрываю ноутбук.

— Что ему не нравится идея Кирилла. Потом спросил, хочу ли я к нему вернуться. Я сказала нет. Он три раза сказал «хорошо». Потом сообщил про правило.

Лера смотрит на меня.

Долго.

— Алина.

— Что?

— Он тебе нравится.

Я вздыхаю.

— Мы это уже обсуждали.

— Нет. Тогда он тебе нравился как красивый мужик. Сейчас по-другому.

— С чего ты решила?

— Потому что ты с утра сидишь на кухне с лицом женщины, которой мужчина сказал что-то приятное, а она теперь пытается доказать самой себе, что это проблема.

Я молчу.

Очень неприятно иметь подругу, которая знает тебя девять лет.

— У нас договор, — напоминаю я.

— Господи, перестань произносить это слово так, словно вы подписали ипотеку.

— У нас правила.

— Которые вы сами придумали.

— Именно.

— Значит, сами можете менять.

Я беру чашку.

Кофе уже остыл.

— Не хочу ничего менять.

Лера приподнимает бровь.

— Хорошо.

Вот теперь я понимаю, насколько раздражает это слово.

— Что?

— Ничего.

Она встаёт.

— Сегодня в семь выезжаем.

— Куда?

Лера разворачивается у двери.

— Ты забыла?

Я смотрю на неё.

— Девичник.

Точно.

Я закрываю глаза.

Мне сейчас только алкоголя и громкой музыки не хватает.

• • •

К девяти вечера я меняю мнение.

Девичник мне был нужен.

Очень.

Нас шестеро.

Лера, я, Амира и ещё три её подруги.

Мы сидим в отдельной караоке-комнате с мягкими диванами, небольшим столом и огромным экраном на стене. Под потолком двигаются полосы цветного света, музыка настолько громкая, что разговоры периодически превращаются в крики.

На столе стоят закуски, фрукты и бокалы с коктейлями.

Я выпила два.

На этом остановилась.

Мне тепло, легко и значительно меньше хочется анализировать Тимура.

Это очень хороший результат.

На мне чёрное атласное платье до середины икры и лёгкий жакет, который уже давно лежит на спинке дивана. Волосы распущены. После танцев несколько прядей выбились и липнут к шее.

Лера поёт.

Если происходящее вообще можно назвать пением.

Амира сидит рядом со мной и закрывает уши ладонями.

— Она всегда так?

— Да.

— Руслан знает?

— Столько лет терпит, должен был уже привыкнуть.

Амира смеётся.

— Вот это любовь.

— Именно.

Лера заканчивает песню под наши бурные аплодисменты и возвращается за стол.

— Кто следующий?

Все сразу отводят глаза.

— Предательницы.

Она падает рядом со мной.

— Алин, давай.

— Нет.

— Почему?

— Потому что хочу сохранить остатки уважения этих людей.

— У меня нет к тебе уважения, — сообщает Амира.

— Спасибо.

— Значит, терять нечего.