На лезвии ножа - Сара Адам

Выбор падает на омлет с тостами. Проще простого, я справлюсь. Достаю лоток яиц и молоко из холодильника, разбиваю яйца в глубокую миску, молясь, чтобы не выронить их из рук на пол. Начинаю взбивать и попутно вливаю молоко. Делать это также аккуратно, как у Хильды не получается. Я проливаю молоко на столешницу, как раз в самый разгар мелодии, но делаю вид, якобы так задумано. Соль также частично сыпется мимо тарелки с содержимым. Ставлю сковороду на огонь, пока она накаляется, вкладываю хлеб в тостерную, стараясь не обращать внимание на музыку.

Когда омлет жарится на сковороде под крышкой, накрываю на стол. Мы успели дойти до взаимоотношений, что завтракаем вместе? Ставлю арахисовую пасту и джем к тостам, под пристальным присмотром моего зрителя. Мелодия сменяется на более лёгкую и непринуждённую. За всё время бандит не проронил ни слова. Пока я занята сервировкой стола, с газа доносится горелый запах. Ну это самая малость из того, что я могла бы сотворить с кухней. Бабушка никогда не доверяла мне подходить к плите, чтобы я не отвлекалась от учёбы. Хотя признаться честно, она и сама особо ей не пользовалась. Наш девиз гласил - купить и в микроволновке разогреть.

Как ошпаренная бегу к сковороде, мой несчастный омлет слегка подгорел. Осмотрев степень беды, прихожу к выводу, что он должен быть съедобен. Запаху и то было больше, он всего лишь подрумянился. Накладываю в посуду, стараясь положить Адаму кусочки посимпатичнее. С гордым видом заслуженного повара, которому удалось не спалить дом, ставлю тарелки на стол, стараясь не смотреть на бандита. Страшно представить его реакцию на мой кулинарный «шедевр».

— Это было эпично. Спасибо, — в его голосе играют весёлые нотки, несмотря на серьёзное выражение лица, что окончательно выводит меня из себя, как бы я не старалась держаться всё это время.

— Да! Я не умею готовить! — я хотела бы, чтобы мой голос был холоден, как и Адама, но вышел жалкий писк. Я прозвучала, как обиженный, колкий подросток. — Приятного аппетита! — психанув сажусь на стул.

Завтрак проходит в молчании, каждый занят своими мыслями. Я ощущаю себя неловко в его присутствии, чего, к великому сожалению, не чувствовала ночью. Злость на себя за проявленную слабость перед врагом, растёт с каждой секундой. Аппетит пропадает, и я просто вожу кусочками омлета по тарелке, Адам в отличие от меня беззаботным видом поглощает еду. Сидя в компании чужого мужчины, я вспоминаю, времена, когда мы завтракали с Брайаном. Готовка была на нём, а сервировка на мне. «— Когда поженимся, я научу тебя готовить.», он всегда смеялся с моих отношений с кухней и плитой, и прекрасно справлялся с этой задачей сам. Как же сильно я соскучилась по его заразительному смеху...

Встаю из-за стола, боясь расплакаться перед мужчиной, сидящим напротив, от нахлынувших эмоций, попутно забираю свою посуду и отношу в раковину. Выбрасываю недоеденный завтрак в мусорное ведро, жалея о потраченных продуктах. Адам поднимается следом, и на моё удивление приносит свою тарелку ставя в мойку. Этот, казалось бы, обычный жест, настолько удивляет меня, что я пялюсь на него без стеснения.

[1] Romeo and Juliet, Op.64: Dance of the Knights

— Я сама бы убрала, не стоило.

— Спасибо за завтрак, Белла, — благодарит он и уверенной походкой выходит из кухни.

Следующий час я трачу, на уборку устроенного мною погрома. Приготовила одно блюдо, а столько грязи собралось в раковине! Перемыв посуду вручную без использования посудомойки, потому что её тут нет, вытираю насухо и раскладываю по своим местам. То же самое проделываю с пострадавшей сковородкой. Протираю все поверхности, а затем решаю помыть ещё и пол. Когда всё блестит, довольная собой я понимаю, что, если Адам не уедет, впереди ещё обед, и ужин… Стараюсь заранее не паниковать, а надеяться на лучшее.

Не зная, чем себя занять, направляюсь в библиотеку. Обходя стеллажи рассматриваю книги, решая, что хочу сегодня почитать. Навеянный лирическим настроением, выбор падает на «Грозовой перевал» Эмили Бронте. Эта книга, разбила моё сердце после первого прочтения. Как только раны начинают затягиваться, я вновь беру её в руки добивая себя и так по кругу. Но несмотря ни на что, она моя самая любимая. Так же и в жизни – иногда близкие люди могут делать тебе больно, но ты не станешь любить их от этого меньше. Беру книгу и забираюсь на широкий подоконник с головокружительным видом на лес из окна.

Листая страницы грустно подмечаю, что в моей книге, которая осталась дома, на страничках выделены полюбившиеся диалоги и размышления героев. Встаю и решительно направляюсь к шкафчику, где лежат письменные принадлежности, беру маркер и возвращаюсь на исходную позицию, с серьёзным намерением выделять свои любимые моменты.

Одна за другой, прочитанные страницы становятся цветными от оранжевого маркера в моих руках.

«Он и любить, и ненавидеть будет скрытно и почтёт за дерзость, если его самого полюбят или возненавидят.»

Выделяя это, предложение понимаю, что думала об Адаме при прочтении, о том, как сильно оно ему подходит. Его закрытый вид, неприступность, жёсткое выражение лица и тёмный взгляд.

«Люби он её всем своим ничтожным существом, он за восемьдесят лет не дал бы ей столько любви, сколько я за один день.»

Здесь я должна думать о Брайане, но из головы никак не хочет выходить мой похититель… Эти строчки, словно звучат его твёрдым голосом в моей голове. Я такая фантазёрка. С чего бы ему говорить эти слова?

«Воображай, моя милая, что под его суровой внешностью скрыты доброта и нежность, что он – простой селянин, этакий неотшлифованный алмаз, раковина, таящая жемчуг, – нет, он лютый, безжалостный человек, человек волчьего нрава.»

Я словно твержу это себе каждый день…

«Оставшееся после умерших ценно для нас, если они были дороги при жизни.»

Родители… я мало помню их. Всё что осталось это видео записи на старых кассетах. С возрастом, я всё реже стала включать их для просмотра, потому что чем взрослее становилась, тем тяжелее было воспринимать утрату. Смотреть на то, какой счастливой семьёй мы были, до той злосчастной аварии. А после двадцати лет я собрала все кассеты в коробку и убрала в дальний ящик. Слышать волевой голос отца и звонкий смех мамы, такой родной и похожий на мой собственный стало совсем невыносимо.

В подростковом возрасте я мечтала, что у меня будет такая же крепкая семья. Муж, который будет