Измена. Осколки нас - Татьяна Тэя

— Неприятно.

— Почему?

— Отец отчасти вынудил меня так поступить. Я… не собирался.

— А как так вышло?

Глеб смотрит на Сашку, ждущую нас в машине.

— Давай всё-таки доедем до дома, и я расскажу. По порядку.

— Да-да, прости, вопросов много, — киваю и жду, когда Глеб распахнёт передо мной дверцу.

— Моя машина осталась в Ладоге, — напоминаю.

— Я уже послал человека, чтобы отогнал её обратно в Питер.

Какой у меня предусмотрительный муж.

Глеб врубает детские песни. Сашка на заднем сиденье активно подпевает, иногда подначивая меня присоединиться. Потом песни сменяются «Волшебником Изумрудного города», под аудио-сказку я успешно отключаюсь.

— Мы не в город? — приоткрываю один глаз какое-то время спустя.

Загородные шоссе для меня похожи одно на другое, но городки между ними всё же различаются.

— На дачу. Тебе нужен свежий воздух, так доктор сказал. А какой в городе свежий воздух в апреле? Грязь и пыль сплошная.

— А работа?

— Без нас ничего не развалится.

— Ну без меня-то точно ничего не развалится, а вот без тебя — не уверена, — потом, задумчиво пожевав губу, добавляю: — Глеб, я уволюсь.

— Уйдёшь в декрет, ты хотела сказать?

— А потом уволюсь, — говорю твёрже. — Я хочу… в школу пойти работать. По профессии. Я много размышляла на эту тему. Работа учителя — она очень конкретная. Ты видишь результат здесь и сразу, а в коммерции… ну что я вижу? Количество проданных вентиляционных систем? Рекламную суету? Нервы, что в новом квартале команда не сделает план? — меня, кажется, несёт.

Глеб то и дело посматривает на меня, на последних словах чуть улыбается.

— Мы помогаем делать воздух в домах чище. Для кого-то это важно, Мила, — напоминает. — А прибыль… ей тоже можно делиться. У меня для тебя есть интересный проект. Возьмёшь до ухода в долгий отпуск?

— Какой проект? — спрашиваю без особого энтузиазма.

— Мы вписались в тендер и выиграли его. Проект от правительства области. Они, кажется, собираются возрождать старую традицию летних дач для детских домов и садов. Поучаствуешь? Социальная ответственность, всё такое, — поигрывает бровью. — Если, конечно, будет желание. Наш объект под Гатчиной.

— Желание будет, — активно киваю. — Социальные проекты, которые приносят видимую пользу — это я всегда за.

— Вот и отлично. Тогда соберём тебе команду.

— Я сама соберу.

Пора становится самостоятельной. Это не мелочь, но, думаю, с ней я справлюсь.

Глава 20

С дороги я ложусь спать вместе с Сашкой. Вернее, она первая вырубается за рисованием. У неё такое бывает: лежит на кровати, что-то делает, потом как будто кто-то кнопку переключил, и она уже дрыхнет. Так что я пристраиваюсь рядом, закрываю глаза и под мирное дыхание дочери засыпаю следом.

Будит меня тоже Санька прыжками по кровати. Стоит на коленках, трясёт матрас, размахивая фломастером, чего-то бормочет. В фею и волшебную палочку, что ли, играет.

— Сашка, — стону, — дай поспать.

— Конечно, мамочка, прости, — тут же соглашается, но, просидев пару минут относительно спокойно, снова срывается в игру.

Переворачиваюсь с бока на спину, зеваю, смотрю на потолок, где по периметру натянута светодиодная разноцветная лента. За окном первые сумерки; сколько же мы проспали? Глеба не слышно. Чем-то занят или тоже спит?

Слегка потягиваюсь, разминая затёкшие мышцы. Как же хорошо дома. И на душе хорошо.

Люблю Глеба. Он любит меня. Всё как и прежде. Скоро у нас родится малыш. А остальное… с остальным разберёмся.

Хватаю Сашку и начинаю щекотать. Девочка моя хихикает, изображает, что уворачивается, но, на самом деле, подставляет бока и хохочет ещё громче.

— Мам? — внезапно замирает на мне.

Я аккуратно перекатываю её на бок, чтобы на живот не давила.

— Мам, папа не говорит, что у тебя за болезнь была. Только что тошнило сильно. Это же не смертельно?

— М-м-м, нет, солнышко.

По-хорошему надо Сашке рассказать, но не сейчас. Чуть позже. После того, как сделаю первый скрининг и сдам анализы. Срок ещё небольшой.

Бездумно поглаживаю живот: надеюсь, с малышом всё будет хорошо и моё нервное состояние последних недель никак не отразится на ребёнке.

— Не переживай, Саня, со мной всё-всё будет хорошо.

Мы какое-то время обнимаемся, а потом я встаю, чтобы спуститься вниз, но прежде чем выйти из комнаты, выглядываю в окно.

Во дворе Глеб, чинит Сашкины качели. Поменял верёвки, сейчас подтягивает крепления.

— Папа там порядок наводит, — говорю дочери.

— Где? — тут же подскакивает ко мне. — Ого! Класс! Я пойду погуляю! Можно?

— Конечно, после того, как поешь.

— Но я не хочу, — упрямится, чуть ли ножкой не притоптывая.

— Пара бутербродов с сыром и чай, позже будем ужинать. Договор?

Поднимаю раскрытую ладонь перед ней.

— Договор! — даёт пять и убегает вперёд меня.

Накормив дочь, стою у окна на кухне, облокотившись на столешницу и дожёвывая свой бутерброд. Наблюдаю за Саней и Глебом, резвящимся за стеклом. Тот её раскачивает довольно высоко, у меня аж сердце в пятки, слегка напрягает, что у качелей нет спинки, простая досочка на верёвочках. Умом осознаю, что ожидать от дочери чинного качания в шезлонге не приходится. Саша, как и любой современный ребёнок, любит летящий в открытый от восторга рот ветер и пощекотать нервы.

Глеб оборачивается и наши взгляды встречаются. На его губах улыбка. Он вопросительно приподнимает брови, а я киваю. Молчаливый обмен знаками заканчивается его приходом в дом.

— Сашка погуляет ещё. Вечер сегодня тёплый, — говорит, появляясь в гостиной.

Я киваю.

— Чай будешь?

— Не откажусь.

— Чёрный, зеленый, каркаде?

— Вот это сервис, — практически присвистывает. — Зелёный давай.

Пока завариваю ему молочный улун с молоком, думаю, что ценители этого сорта, наверняка, бы скривились в ужасе от такого самовольства, но в нашей семье пить его любят именно в таком исполнении.

— Поговорим, пока Сашка гуляет?

Глеб подходит сзади, целует позвонки на изгибе шеи. Мурашки бегут врассыпную, и я киваю сдержано.

— Давай.

Не понимаю, почему боюсь этого разговора. Возможно оттого, что долгое время считала Глеба виноватым. Хотя он, конечно, виноват. В том, что скрывал это от меня. И я виновата тоже. Что сразу не пришла к нему за объяснениями.

Муж забирает из моих рук кружку и тянет меня на диван, кивает, чтобы присела. Сам опускается на низкий столик напротив.

— Сядь рядом, — похлопываю по дивану.

— Не бойся, не сломаю я твой драгоценный столик.

— Нет, просто сядь рядом. Мне так… спокойнее, — пожимаю плечами, не в силах найти более подходящее слово.

Глеб перемещается, и я ныряю ему под руку. Так реально спокойнее. Выдыхаю, смотрю на крепкие длинные пальцы, обхватившие кружку. Костяшки слегка побелели. Глеб, думая