Двойная жизнь училки - Женя Черняк

тянулось медленно, часы на приборной панели отсчитывали минуты, а он всё не решался выйти. В зеркале заднего вида он видел своё отражение. На него смотрели усталые глаза, седина на висках, морщины, которых, кажется, стало больше за последний год.

— Может, это и есть мой предел? — подумал он. — Может, я просто должен принять, что она выбрала другого?

Но тут дверь подъезда открылась, и он замер. Анна вышла в тёмном пальто, с сумкой через плечо. Она огляделась, поправила шарф и направилась в сторону метро. Пётр тихо завёл машину и поехал следом.

Он не знал, куда она идёт. Не понимал, зачем это делает. Но что‑то внутри подталкивало его, будто если он не увидит, куда она направляется, то никогда не сможет закрыть эту главу.

Она зашла в здание, которое он сначала не узнал. Потом понял. Ночной клуб.

Пётр остановился у обочины, смотрел на неоновую вывеску «Эклипс», на очередь у входа, на мужчин в дорогих костюмах, на девушек в коротких платьях. Всё это казалось нереальным.

— Анна? Здесь? — прошептал он, сжимая руль. — Этого не может быть.

Он всё же решился. Подошёл к охраннику, который тут же окинул его оценивающим взглядом.

— Вход платный, — коротко бросил он.

— Сколько? — Пётр достал кошелёк, не глядя протянул купюры.

— С вас пять тысяч, — охранник взял деньги, кивнул на дверь. — Проходите.

— Пять тысяч? — Пётр невольно вздрогнул. — За вход?

— А вы думали, тут благотворительность? — охранник усмехнулся. — Или вы впервые в таком месте?

— Впервые, — признался Пётр, чувствуя, как краснеют уши.

— Тогда советую расслабиться. Здесь все такие сначала — напряжённые, серьёзные. А потом… — он подмигнул. — Потом понимают, зачем пришли.

Пётр промолчал, прошёл внутрь.

Тёмный зал, дым, громкая музыка, мерцающие огни. Он стоял у входа, чувствуя себя чужим, неуместным. К нему тут же подошла девушка в откровенном наряде, улыбнулась:

— Привет! Хочешь компанию? Могу составить тебе вечер. Всё включено.

— Нет, спасибо, — он отступил. — Я просто… смотрю.

— Просто смотрите? — она приподняла бровь. — Ну, смотрите. Только не слишком пристально, а то мои коллеги могут обидеться.

Она рассмеялась, отошла к другому посетителю.

Пётр нашёл место у бара, заказал сто грамм коньяка. Сидел, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, зачем он здесь. Вокруг слишком шумно, не привычно для него. Всюду смех, звон бокалов, чьи‑то разговоры, обрывки фраз:

— … да я говорю, она вчера так зажигала!

— … а он мне: «Ты что, серьёзно тут работаешь?» Ну я ему и показала…

— … не, я сюда только ради атмосферы. Ну и ради неё, конечно.

Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого хаоса. «Немыслимо. Что я тут делаю? Зачем пришёл?»

И вдруг музыка сменилась, свет упал на сцену, и он увидел её. Анна! Без верхней одежды. В облегающем наряде, подчёркивающем её фигуру. Она двигалась под музыку, плавно, грациозно, но в её глазах не было ни кокетства, ни вызова, а только сосредоточенность, почти отрешённость.

Пётр замер. В груди что‑то сжалось, будто его ударили. Он хотел отвернуться, но не мог. Смотрел, как мужчины вокруг аплодируют, как кто‑то бросает купюры на сцену, как она продолжает танцевать, не глядя ни на кого конкретно.

— Это не она. Это не моя Анна, — шептал он, сжимая рюмку с коньяком. — Это какая‑то ошибка.

Но это точно была она. Та самая женщина, которая читала лекции о Шекспире на английском, которая терпеливо объясняла студентам тонкости английской грамматики, которая улыбалась так, что ему хотелось остановить время.

После номера он дождался, пока она уйдёт за кулисы, и бросился к выходу. Ему было душно, противно, стыдно за то, что пришёл, за то, что смотрел, за то, что вообще позволил себе это любопытство.

На улице холодный воздух ударил в лицо. Он прислонился к стене, закрыл глаза.

— Что теперь? — спросил он вслух, будто ожидая ответа от ночного неба.

Он знал её тайну. Знал, что она работает здесь. Знал, что её жизнь совсем не та, которую он себе представлял. Но что это меняет? Он мог бы прийти к ней завтра, сказать: «Я видел. Это неприемлемо. Вы должны прекратить». Но кто он такой, чтобы судить? Мог бы предложить ей помощь, деньги, защиту. Но примет ли она? И захочет ли он, чтобы она приняла это из благодарности, а не из любви? Мог бы просто уйти, навсегда вычеркнуть её из своей жизни. Но сможет ли?

— Эй, мужчинка? — раздался голос за спиной.

Он обернулся. Перед ним стояла та самая девушка, которая подходила к нему в клубе. Она сжимала в руке электронную сигарету, видимо, вышла чтобы «выпустить пар».

— Вы так быстро ушли, — она улыбнулась. — Всё в порядке?

— Да, — он с трудом сглотнул. — Просто… передумал.

— Передумали? Или испугались? — она прищурилась. — Знаете, многие приходят сюда с такими лицами, как будто ждут, что их сейчас разоблачат.

— Разоблачат? — он нахмурился. — В чём?

— В том, что они тоже люди. Что им тоже хочется чего‑то… запретного. Чего‑то, что нельзя в обычной жизни.

— Я не… — он запнулся. — Я не ищу запретного. Я просто…

— Любопытство? — она кивнула. — Понимаю. Но любопытство — это как огонь. Может согреть, а может сжечь.

— Уже сжёг, — прошептал он.

— Значит, вы уже знаете каково находиться в подобном месте. Надеюсь, скоро ваше любопытство потащит вас обратно.

Он промолчал.

— Знаете, — она подошла ближе, понизила голос, — не все, кто здесь работает, делают это от безысходности. Некоторые — потому что им нравится. Некоторые — потому что это их выбор. А некоторые… просто потому что так надо.

— Надо? — он поднял взгляд. — Кому?

— Себе. Близким. Жизни. — она пожала плечами. — У каждого своя причина.

— Но как можно… — он не закончил фразу.

— Как можно танцевать перед чужими людьми? — она усмехнулась. — А как можно приходить сюда в тайне от своей супруги?

Он смотрел на неё, не зная, что ответить. Выпустив обильную струю пара, девушка развернулась и ушла, оставив его одного под холодным ночным небом.

Пётр стоял, глядя в темноту, и понимал: теперь всё изменилось. Но он не знал к худшему или к лучшему.