Развод. От любви до предательства - Лия Жасмин

бороться, с которой нужно просто смириться, чтобы сохранить видимость мира, чтобы не разрушить до конца и без того расколотую семью. И я с внезапной, ослепляющей ясностью поняла, что даже самые лучшие, самые добрые люди в моем мире мыслят старыми, устоявшимися шаблонами, в которых женщина обязана быть гибкой, терпеливой, всепрощающей, обязана подставлять свою спину под удары судьбы и мужского эго, лишь бы не потревожить хрупкое равновесие системы, построенной на двойных стандартах и вековых предрассудках, и от этой мысли мне стало до слез обидно и горько за себя, за всех женщин, вынужденных играть по этим несправедливым правилам.

Глава 28

Я осталась стоять посреди гостиной, ощущая, как почва под ногами, что только что казалась такой прочной от слов поддержки свекра, превращается в зыбкий песок, уходящий из-под ног и увлекающий меня вниз, в бездонный колодец собственного отчаяния. Визит, начавшийся с теплого и желанного признания моей правоты, обернулся горьким разочарованием, ледяным душем суровой реальности, где даже самый честный и справедливый из мужчин в конечном счете оставался пленником устаревших догм о «мужской природе», требующих от женщины безропотной гибкости и вечного терпения, и это жгло мне душу куда сильнее, чем любая злость. Я медленно, как лунатик, опустилась в кресло, где только что сидел свекр, и мой взгляд упал на мобильный телефон, лежавший на столе, всего час назад читала ядовитое сообщение от Марики, и теперь эти два предательства — холодное, расчетливое послание племянницы и выстраданная, но такая губительная снисходительность свекра — сплелись воедино, создавая идеальный вихрь боли и ярости, что кружил в моей голове, не давая возможности дышать.

Я сидела, вцепившись пальцами в обивку кресел, и чувствовала, как по моим щекам медленно, словно расплавленный металл, текут горячие, соленые слезы, но это были слезы не слабости, нет, это был едкий, обжигающий пар окончательно испепелившейся надежды, превращавшейся в твердую решимость, что начинала кристаллизоваться в самой глубине моего существа, заполняя собой каждую клеточку, каждую мысль, каждое воспоминание. Моя доброта, мое годами выстраиваемое терпение, моя готовность понять и простить — все это они, каждый по-своему, растоптали, использовали, вывернули наизнанку и бросили мне в лицо как доказательство моей слабости, как подтверждение моей несостоятельности, как клеймо моей наивности, и от этой мысли во мне поднялась такая всепоглощающая, такая холодная ярость, что я вся задрожала, ощущая, как сковывающий доселе страх и боль отступают перед ее ослепительной силой.

Я больше не могла ждать, я больше не могла позволять им диктовать мне условия этой грязной игры, где моя жизнь, моя любовь, мое достоинство стали разменной монетой для удовлетворения чьих-то больных амбиций и устаревших предрассудков. Мне требовалось действие, мне нужен был шаг, который раз и навсегда расставил бы все по своим местам, который вернул бы мне контроль над собственной судьбой, который доказал бы им, что та самая слабая, терпеливая Алана, в которой они так уверены, осталась в прошлом, а ее место заняла женщина, у которой не осталось ничего, кроме ее воли и ее правды. Я резко поднялась с кресла, и моя рука сама потянулась к телефону, мои пальцы, еще минуту назад такие ватные и беспомощные, теперь уверенно нашли в списке контактов нужный номер — Олег, мой адвокат, который сумеет превратить мою ярость в статью закона, мою боль — в юридически выверенный документ, а мое отчаяние — в холодный, беспристрастный расчет.

Я нажала кнопку вызова и поднесла дрожащий от сдерживаемых эмоций аппарат к уху, слушая, как на том конце провода раздаются длинные, размеренные гудки, и с каждым из них во мне крепла та самая стальная решимость, что вытеснила собой последние следы сомнений и страха.

— Олег, — произнесла я, едва он снял трубку, и мой голос, хриплый от сдерживаемых слез и ярости, прозвучал неестественно четко и громко в гробовой тишине комнаты. — Пора начинать.

На той стороне провода царила секундная пауза, но я знала — он меня понял, понял без лишних слов, что фаза неопределенности и ожидания закончилась, и теперь вступают в силу другие правила.

— Подавайте запросы в банки, фиксируйте счета на текущий момент, мы должны полностью исключить любую возможность вывода средств, — продолжала я, и каждое мое слово было подобно удару молота по наковальне, отчеканивающему новый этап моей жизни. — Готовьте иск о разделе всего, что положено мне по закону, я не намерена отдавать ни клочка того, что мы строили вместе, ни копейки из того, что заработано нашим общим трудом. И знаете, чего я хочу больше всего? — мой голос дрогнул, но не от слабости, а от предвкушения. — Я хочу видеть его лицо, когда он все это поймет. Когда поймет, во что превратил свою жизнь, нашу жизнь.

Я положила трубку, и в ту же секунду меня охватила странная волна ощущений — мгновенное головокружительное облегчение от того, что решение принято, что колесо судьбы, наконец, сдвинулось с мертвой точки, сменилось леденящей дрожью осознания всей окончательности произошедшего. Все мосты сожжены дотла, все пути к отступлению перекрыты, и передо мной зияла лишь одна-единственная дорога — вперед, сквозь тернии судебных разбирательств, сквозь боль разделения, сквозь ядовитые взгляды бывших родственников, к новой, незнакомой жизни, что ждала меня где-то там, за горизонтом этого кошмара. И я, глубоко вздохнув и сжав кулаки, чтобы они перестали дрожать, сделала свой первый шаг навстречу этой новой реальности.

Глава 29

Точки возврата не осталось, все мосты были сожжены дотла, все пути к отступлению перекрыты, и передо мной зияла лишь одна-единственная дорога — вперед, сквозь тернии судебных разбирательств, сквозь боль разделения, сквозь ядовитые взгляды бывших родственников, к той новой, незнакомой жизни, что ждала меня где-то там, за горизонтом этого кошмара. И я, глубоко вздохнув и сжав кулаки, чтобы они перестали дрожать, сделала свой первый шаг навстречу этой новой реальности.

Именно в этот момент, словно сама судьба решила проверить мою решимость, в прихожей послышался легкий щелчок замка, и в квартиру, наполняя ее пространство вошла Нелли. Я слышала, как она снимает туфли, как вешает на вешалку легкое пальто, и через мгновение она уже стояла на пороге гостиной, останавливаясь на мгновение, чтобы окинуть меня своим проницательным взглядом, который всегда читал меня как открытую книгу. Ее лицо, обычно такое безмятежное и уверенное, сейчас казалось уставшим, но в ее осанке и в твердом взгляде я видела опору, что позволяла мне держаться на плаву в этом бушующем море отчаяния.

— Мам, — произнесла