Капкан чувств для миллиардера - Марта Заозерная

отпускает, иду в отведенную для меня комнату, по пути снимаю блокировку и принимаю вызов от Тиль. В первую секунду испытываю удивление. Весь экран занимает лицо довольного жизнью Никиты.

В Москве день в самом разгаре, и Ник заехал к нашей малышке поиграть в шахматы и развлечь её заодно. Когда Тиль эмоционально, взахлеб рассказывает мне, что обыграла (впервые!) в шахматы, у меня слезы на глазах наворачиваются. Она удивительная малышка. Непередаваемые ощущения заворожённости и эйфории от осознания своей причастности к её созданию. Она ведь не просто программа. Она целый мир — уникальный и волшебный. Как каждый из нас с вами.

К моменту, когда мы заканчиваем разговор, в номере становится совсем тихо. Выйдя в общую комнату, я Тимура Алексеевича не нахожу. Продолжать поиски не решаюсь, час уже поздний. Или спит, или своими делами занят, не думаю, что глубоко за полночь нам стоит общаться.

Насладиться сном в мягкой, уютной кровати у меня не выходит. Стоит только уснуть, как всё тело боль пронзает. В отчаянье распахнув глаза, я не сразу понимаю в чем дело.

Зажмуриваюсь и до боли сжимаю ладонями простыни, хаотично стараясь распахнутым ртом воздух поймать. При каждом вздохе в груди вибрирует. Каждый удар сердца вызывает дрожь во всем теле.

Господи, ну почему именно сейчас?! Неужели по возвращении в Москву не мог приступ случиться?

Несмотря на боль, пронзающую всё тело, я на пару секунд задумываюсь о том, что Тимур Алексеевич подумает, увидев меня в таком состоянии? Эти мысли из головы мигом вылетают, стоит только телу выгнуться от невыносимой муки.

Упираюсь затылком и плечами в кровать, стараюсь ровнее дышать, так чтобы иглами тело не пронзало. Собираюсь с духом и, поджав пальчики ног, аккуратно спускаю ноги на пол. Без резких движений.

Только без резких движений.

Губу с силой закусываю, чтобы в голос не застонать.

Любой профессиональный спорт изнашивает организм по ускоренной программе. Заканчивая со спортом в двадцать — двадцать пять лет, спортсмены имеют набор хронических болезней, которому «позавидовать» может любая бабулька, сидящая в восемь утра в очереди к терапевту в бюджетной поликлинике.

Я исключением не стала. В пятнадцать лет у меня отказали почки. Прямо во время чемпионата Азии по художественной гимнастике. Стоя на верхней ступени пьедестала, я не знала от чего горше плачу. От того, что навряд ли теперь гимн России услышу, вот так же выиграв медаль высшей пробы на международных соревнованиях (это было моей голубой мечтой), или от того, что сил спуститься вниз уже не было. Последние дни чемпионата меня обкалывали всеми разрешенными обезболивающими препаратами.

Никогда не позволю своему ребёнку переносить простуду на ногах. Если он у меня будет, конечно.

Обычно у нас спортсмены до последнего не знают, кто именно поедет на то или иное соревнование. Так происходит из-за высокого уровня конкуренции. Гимнастки обычно взаимозаменяемы. Но у меня не было конкуренток в Киргизии. Квоты были выбиты для сборной именно мной. Надо ли объяснять, что выступать было необходимо любой ценой? Так легкая простуда и закончилась «контактом» с аппаратом «искусственная почка».

Несколько месяцев дорогостоящего лечения и я вернулась в форму. Успев восстановиться до следующего крупного турнира. Но вот бонус в виде внезапных приступов со мной уже, по-видимому, навсегда.

Высыпаю содержимое косметички на небольшой письменный стол, нахожу в горе лекарств нужные мне обезболивающие таблетки. Они теперь всегда со мной. Согнувшись, обхватываю себя обеими руками. Крепко держу с боков. Чувство такое, что почки падают куда-то, того глядишь, по полу покатятся. Кое-как добравшись до душевой, включаю воду, закидываю содержимое ладони в рот и запрокидываю голову кверху, набираю побольше воды в него. Проглотить удается не с первого раза, но как только удается, сползаю по стене на пол. Прикрыв глаза, жду, когда боль отпустит.

Пижаму я так и не сняла. Ткань липнет к коже. Но на фоне ослепляющих ежесекундных приходов это неприятность незначительная.

Под струями теплой воды понемногу легчает, а может, я себе придумала. Прижавшись спиной к стене, опускаю голову на ноги, согнутые в коленях. Руками накрываю голову. Я в домике.

Когда незапертая дверь в душевую открывается, я не двигаюсь ни на дюйм. Только челюсть смыкаю на кончике кожи своего колена.

Как бы я нелепо сейчас не выглядела — плевать!

— Эмма… — Тимур приподнимает мою голову. Заглядывает в глаза.

— Только врача не вызывайте. Мне уже лучше, — шепчу, что есть силы. Последние силы.

Почти отключаюсь, чувствую, как меня от пола отрывают, заворачивают во что-то теплое и куда-то несут. Даже захотев, я не смогу глаз распахнуть.

Снова прошу, чтобы врачей не вызывал и никаких больниц.

Сквозь толщу дремы, ощущаю прикосновения к своей голове. Не только рук, но и губ.

Глава 18

Просыпаюсь в объятиях Тимура. Это именно объятия, самые что ни есть настоящие. Такие, о которых мечтает каждая девушка. Крепкие и в тоже время нежные. Немного трудно дышать: обе руки Тимура прижимают меня к его подтянутому телу настолько плотно, что вздохнуть глубоко не выходит.

Я по-прежнему закутана в одеяло по самый подбородок. Голова покоится на его широкой груди. Можно с легкостью слушать мерное биение сердца. Меня пробирает так сильно, что дух захватывает.

Идеальное пробуждение. Так я его себе представляла.

Пытаюсь сконцентрироваться, внутренне просканировать очаги поражения своего тела. Эмоции от такого тесного контакта с мужчиной (моей мечты) перебивают ноющую боль в теле. Не могу сконцентрироваться, чувствуя на себе руки Тимура. Уже хорошо. Иногда приступы затягивались, и я несколько дней встать с кровати не могла. А тут на утро уже думаю о том, что мужчина рядом со мной очень горячий. Во всех отношениях, словно рядом с растопленной русской печью лежу.

— Ты слишком рано проснулась, — произносит Тимур хрипло, совсем близко к моему уху. — Постарайся поспать ещё. Мне обещали, что лекарство будет действовать не меньше двенадцати часов, а к окончанию этого срока мы уже в клинике будем.

Прикрываю глаза. От стыда сквозь землю провалиться готова. Мало было того, что я при Тимуре пары слов связать не могла. Теперь ещё и на полу в душе валялась посреди ночи. Так обидно за себя становится…

— Ладно, раз спать ты отказываешься, значит рассказывай, что это было? Давно тебя мучают боли? Почему не предупредила заранее, или хотя бы ночью позвать меня могла? Эмма, с такими вещами не шутят, — в начале пулеметной очереди вопросов голос Тимура можно было насмешливым назвать — закончил уже очень строго. — Не делай вид, что спишь.