Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

его лицо перед собой – со всеми его морщинками, жесткими складками возле крыльев носа и губ. Так странно, что это не Артур сейчас со мной. А вообще, Никитин мог купить в аптеке не только эту бадягу, а кое-что еще. Но поздно. Поздно. Возможно, я зря теперь беспокоюсь и никаких последствий этой встречи не будет. А если и будет, то – чем плохо? Но… это же не Артур?!

– Ты возьмешь мою фамилию? – спросил Никитин. – Когда мы поженимся?

– Да, конечно, – легко согласилась я.

– Ты любишь меня? – спросил он.

– Я люблю тебя.

…Я оказалась дома вечером, около восьми. Бабаня ни о чем не спрашивала, она была полностью погружена в просмотр фильма, который шел по телевизору, – «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?», с Джейн Фондой в главной роли. Бабаня смотрела на экран и время от времени вытирала слезы платочком.

– Нет, ну как над людьми-то там издеваются, а? – На миг она обернулась ко мне. – Чисто фашисты какие!

– Тяжелое кино?

– Ой, не говори! – всхлипнула Бабаня. – И как хорошо, что мы не там живем!

…Никитин позвонил через пару дней, предложил встретиться в дальнем палисаднике. Намекнул, что у него есть сведения «кое о ком». Мне вдруг стало страшно.

Середина июля, жара.

Я оказалась там, когда Никитин был уже на месте, сидел на скамейке; в форме, фуражку держал в руках. Выглядел взволнованным и… все таким же счастливым.

– Он ее ждет, ждет… а она опаздывает! – улыбнулся он. – Как твоя рука?

– Ты знаешь, лучше! Синяк спадает, – ответила я.

– Я рад. Но не печалься, я же вижу, что ты тревожишься. Все хорошо, девочка моя. Все очень хорошо для нас, сразу хочу сказать, чтобы ты не беспокоилась. Присаживайся.

– Его нашли? – спросила я, садясь рядом с Никитиным. Я имела в виду Гогу. Тело Гоги.

Никитин меня понял без лишних объяснений:

– Да. Вчера утром. С собакой люди гуляли, увидели труп. Сразу позвонили в милицию. Опознали сразу. У него дядя известный человек. Много чего интересного выяснилось. И все понятно теперь. Этот Гога, он… оказывается, он сидел уже, за драку. Потом судимость с него каким-то образом сумели снять. Работал администратором в магазине «Драпировка». Темная личность. Если бы не его покровители… И это самоубийство, никто не сомневается. Его дядя сразу согласился с этой версией, подтвердил ее. Сказал, что племянник был сам не в себе последнее время, вел себя странно. Выяснили, что пистолет был потерян одним из сотрудников осенью. Сотрудника тогда же уволили из органов. Вероятно, Гога случайно нашел его пистолет… В каких преступлениях использовали это оружие и использовали ли вообще – сейчас выясняют. Но в любом случае тебе уже не надо ни о чем беспокоиться.

Я молчала, не зная, как реагировать на эти новости.

– Свидетелей не нашли и не найдут, дождь смыл все следы, – продолжил Никитин. – Нам нечего бояться, милая. Кроме того, дядя у Гоги известный человек, со связями, поэтому следствие не заинтересовано копать слишком глубоко, сразу спустили все на тормозах, ну и вообще все как-то очевидно – разгильдяйство, случайное совпадение: один потерял, другой нашел, психическая нестабильность главного фигуранта… У Гоги ведь и нож, и пистолет были при себе… – Никитин помолчал, потом добавил: – И он оказался человеком с зависимостями.

– Да?!

– Да. Теперь мне понятно, почему он на тебя напал, почему вел такие странные разговоры, преследовал тебя… Все сходится. Человек не в себе был… И это чудо, что ты спаслась.

– Как все запутанно, странно… – пробормотала я.

– Обычно урки этим делом балуются. Ты не знаешь, а я вот знаю, поскольку часто бываю… в низах общества, образно выражаясь. И ведь что интересно: ну урки-то ладно, у нас эта дрянь еще и среди золотой молодежи распространена… Не среди простых людей, заметь, а среди детей известных людей. Так называемой богемы. Прямо беда. А родители этих несчастных о том не догадываются, не верят, что их дети на эту дрянь подсели. Просто не верят, и все тут! – с досадой воскликнул Никитин. – Поэтому обычные люди, которых большинство, которые с преступниками и с богемой не связаны, – они даже не подозревают об этой проблеме! Но уголовники-то ладно, а зачем эта зараза богеме?

Я вспомнила те многочисленные статьи и передачи, что шли в будущем, где рассказывалось о подобных случаях в прошлом. О том, как дети известных актеров и режиссеров в семидесятые – восьмидесятые годы двадцатого века пристрастились к пагубной привычке. И да, уважаемые родители не верили, что подобное происходит с их детьми.

А сами известные люди? Высоцкий, например?

Я вдруг вспомнила, что в июле 1979 года Владимир Высоцкий приехал в Бухару, чтобы дать там концерт. И перенес там клиническую смерть. Получается, где-то там, не так уж и далеко (хотя и далеко), буквально сейчас происходит та самая история, по мотивам которой сняли известный фильм 2011 года?

Могу ли я что-то изменить в судьбе поэта и певца? В данном случае – нет. Возможно, положительная роль фильма заключалась именно в том, что я теперь понимала: это очень серьезная зависимость, и тут уже ничего не сделать. А я не Бог.

Да вообще двадцать первый век пошатнул любовь к прежним кумирам (нет, я не о Высоцком и не о ком-то конкретном, я уже о ситуации с артистами прежних времен вообще).

Журналисты, писатели, режиссеры в поисках горячих тем вытащили на свет все грязное белье известных людей прошлого. Афишировали их алкоголизм, насилие в семьях, измены, романы с несовершеннолетними… Да и сами престарелые лицедеи (не все, конечно) тоже были «хороши» – вспоминая молодость, заодно поливали на ток-шоу грязью своих коллег. Да и поступки некоторых «старых звезд» в будущем тоже не добавляли плюсов к их имиджу.

Те артисты, что живут сейчас, в 1979 году, пока не подозревают, что через несколько десятков лет публика на телевидении будет обсуждать результаты ДНК-экспертиз, споря, кто от какого из популярных артистов родился. Все тайное станет явным.

Вся та любовь к некоторым известным лицам, что царит сейчас, в 1979 году, превратится потом, в двадцать первом веке, в прах и пепел, желчь и яд. Лишь немногим кумирам удастся сохранить народную любовь.

И тут что я хочу заметить: алкоголики и зависимые люди существовали во все времена и везде, но никто с ними так целенаправленно не боролся, как советская власть.

– Какая гадость, – произнесла я с отчаянием, отвращением. – Ненавижу, не понимаю… И чего людям сейчас не живется? Особенно богеме этой!

– Ты ведь тоже теперь богема, – улыбнулся Никитин.

– Я не богема! – возмутилась я. – Я… я другая. Этот мир как будто начинает ломаться, но я хочу его починить! Пока не поздно!

– Знаю. Люблю