"Феникс". Номер для Его Высочества - Элиан Вайс

Кузьма, увидев это богатство, аж присвистнул и замер, боясь подойти. Потом медленно, с благоговением провёл ладонью по шершавому боку нижнего бревна, словно оглаживал любимую женщину.

— Это ж сколько ж такое счастье стоит? — выдохнул он, округлив глаза.

— По сходной цене, — ответила я, пряча улыбку и чувствуя, как к щекам приливает тепло. — Лорд Вудсток помог.

— Хороший мужик, — прогудел Мирон, сдвигая шапку на затылок и с уважением оглядывая штабеля. — Уважаю. Такое добро за так не отдают.

Я покраснела ещё гуще и поскорее нырнула в дом, делая вид, что мне нужно срочно что-то проверить. Только бы они не заметили этого дурацкого румянца. Только бы не догадались.

Эрик приезжал каждый день. То под благовидным предлогом — проведать, как идёт стройка, привезти гвоздей или новенькие, блестящие на солнце скобы, то якобы просто проверить, не нужно ли инструментов. Но я-то видела, как он, передав подводу работникам, неторопливо шёл к озеру, садился на наше крыльцо и просто ждал, когда я освобожусь.

Мы сидели рядом, глядя на воду, и молчали. Иногда он брал мою руку в свою — его ладонь была большой, горячей и чуть шершавой, и я чувствовала, как по коже бегут мурашки. Мы не говорили о том поцелуе. Мы вообще говорили удивительно мало. Но в этом молчании не было неловкости — было доверие и какая-то щемящая нежность, от которой хотелось закрыть глаза и слушать, как бьётся сердце.

— Лилиан, — сказал он однажды, когда солнце уже коснулось верхушек дальних сосен. — Я хочу тебя кое с кем познакомить.

— С кем? — я повернула голову, встречаясь с его взглядом.

— С моими людьми. Управляющими, старшими слугами. Ты же моя соседка, должны же мы дружить домами? — в его глазах плясали смешинки.

— Дружить домами? — усмехнулась я. — Это как?

— Ну, знаешь, — он чуть сжал мои пальцы, — приезжать друг к другу в гости, вместе обедать, обсуждать виды на урожай и качество сена. Самые что ни на есть соседские отношения.

— А у нас будут соседские отношения? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. Сердце колотилось где-то в горле.

Он помолчал, глядя на озеро. Потом повернулся, и его лицо стало серьёзным:

— Я хочу, чтобы у нас было больше, чем соседские. — Пауза повисла в воздухе, звенящая и хрупкая. — Но я не буду торопить. Ты ещё не готова.

Я промолчала. Потому что он был прав. Всё это было слишком быстро, слишком сильно. Слишком страшно. Чувства накрывали с головой, как волна в шторм, и я боялась захлебнуться.

А в замке Вудсток, за много миль от нашей тихой стройки, бушевала другая стихия.

Вивьен рвала и метала. Известие о том, что я не только не сбежала, но и разворачиваю бурную деятельность, стало для неё ударом хлыста.

— Она что, до сих пор там⁈ — её голос срывался на визг. Фарфоровая чашка с гербом Генри полетела в стену и разбилась с таким жалобным звоном, словно ей было больно. — Эта серая мышь, которую Генри выбрал только потому, что она никто и звать её никак⁈

— Там, леди Вивьен, — служанка вжала голову в плечи, молясь, чтобы следующей целью не стала она. — Стройку развела. Работников наняла, лес ей возят. Говорят… — она запнулась.

— Что говорят⁈ — рявкнула Вивьен.

— Говорят, отель задумала. Для господ. Для туристов.

— Отель⁈ — Вивьен побелела от злости так, что веснушки проступили на носу яркими пятнами. — Эта деревенщина, на которой Генри женился только потому, что она была удобной пустышкой, смеет строить отель⁈ Да кто ей позволил⁈

— Король позволил, — пискнула служанка, пятясь к двери. — У неё бумага есть, с печатью.

Вивьен заскрежетала зубами. Король. Этот старый маразматик, который вечно суёт нос не в свои дела. Если бы не он, она бы уже была официальной невестой принца, а там, глядишь, и королевой, когда Генри унаследует трон. А теперь какая-то выскочка из трущоб смеет путаться под ногами.

— Ладно, — выдохнула она, беря себя в руки. Глаза её сузились, став похожими на две ледышки. — Король далеко, а мы близко. Устроим этой выскочке маленький сюрприз. Такой, чтобы она запомнила на всю свою короткую жизнь.

Она подозвала служанку и зашептала, быстро и зло, чеканя каждое слово:

— Найди людей. Не из наших, чтобы концов не найти. Таких, что за хорошие деньги пойдут на что угодно. Пусть съездят к Чёрному озеру и устроят там показательный файер-шоу. Чтобы всё, что эта дура настроила, сгорело к дьяволу. Поняла?

— Поняла, леди Вивьен. — Служанка выскользнула за дверь быстрее мыши.

Вивьен подошла к высокому трюмо в золочёной раме и долго смотрела на своё отражение. Гнев искажал черты, делая её почти некрасивой, но она этого не замечала.

— Никто, — прошептала она, впиваясь ногтями в полированное дерево. — Никто не посмеет меня переиграть.

В ту ночь я долго не могла уснуть.

Лежала на своей лежанке, глядя в потолок — он был уже новым, крепким, залатанным доской, и больше не дырявил меня звёздами, — и думала об Эрике. О его глазах, которые становятся тёплыми, когда он смотрит на меня. О его руках, которые пахнут лесом и лошадьми. О том, как он сжимает мои пальцы. Что я делаю? Зачем я это делаю? У меня стройка, рабочие, планы, мечта — а я тут, как девчонка, раскисаю от одного его взгляда. Стыд-то какой.

— Лилиан, — тихо позвала Мэйбл с соседней лежанки. — Вы не спите?

— Не сплю, — так же тихо ответила я.

— Я тоже. — Она вздохнула. — Всё думаю, какой он красивый, лорд Эрик. И как он на вас смотрит. Прямо как на… как на самое дорогое, что у него есть.

— Мэйбл! — прикрикнула я, чувствуя, как щёки заливает жаром даже в темноте. — Спать давай!

— Ладно-ладно, — обиженно буркнула она и демонстративно повернулась к стене.

Я закрыла глаза, проваливаясь в зыбкую полудрёму. Мне снилось озеро, лодка и зелёные глаза, которые отражали огоньки светлячков. А потом снился запах дыма.

Я села на кровати, всё ещё не понимая, сон это или явь. Но запах становился всё сильнее, резче. А потом снаружи донёсся треск. Злой, сухой, хрустящий.

— Мэйбл! — заорала я, хватая её за плечо и тряся что есть силы. — Вставай! Пожар!

Мы вылетели на крыльцо, и картина, открывшаяся нам, выморозила кровь.

Горели стройматериалы. Те самые брёвна, что привёз Эрик, любовно сложенные у причала, пылали ярким факелом. Пламя вздымалось высоко в небо, освещая чёрную воду озера,