Искусство любить Пышку - Анна Есина

— Твои ученики, да?

— Да наплевать. Я тоже живой человек, знаешь ли.

А вот она себя таковой не считает. И вновь мы ловим волну ледяной отчуждённости. Пугливая училка тут же отстраняется, до машины почти бежит, в салоне обвязывается ремнём и надрывно молчит.

Мне хочется расспросить, кто втемяшил ей в голову все эти ветхие наветы. Шарахаться от мужиков, блюсти целибат чуть ли не до маразма, прятаться за слоями одежды. У неё ведь тьма комплексов. И ладно бы они никак не мешали жить.

Я один вижу, что внутри она совсем другая? Пылкая, страстная, пробивная. Стоит только вспомнить, как она бочку на меня катила в кабинете директора, когда с ходу поняла, что пришёл я отнюдь не с грандиозным проектом, а банально припёр к ней свои яй... В смысле, неподдельный интерес выказал. Дикая и ненасытная, но это ещё нужно проверить.

Запряталась в свою скорлупу, и никакими заклинаниями её оттуда не достанешь.

Советы от подвыпивших дам из учительской я вызубрил назубок, поэтому в этот раз слабины не даю. Никаких робких фразочек: «Позвольте проводить вас до квартиры, мадемуазель».

Обхожу «Ниссан», придерживаю дверцу для своей дамы, сгребаю в охапку и веду к подъезду.

— Чаем напоишь? — спрашиваю, пока поднимаемся в лифте. — В горле совсем пересохло.

Алёна затравленно смотрит на меня. Отрицательно качает головой.

— Нет, прости. Я очень устала, — а сама прячет подбородок в воротник пуховика так, что снаружи остаются только глаза. Брови скрываются под шапкой, даже носа почти не видать.

Тянет уточнить, почему налить кружку чая кажется ей таким энергозатратным занятием, только я не тупой. Она боится, что наброшусь с порога. Посрываю к хренам эти скучные тряпки, уложу на коврик и прямо в коридоре сделаю своей.

План неплохой. Только я ни разу не насильник. И кротких овечек стараюсь не обижать.

— Алён, это всего лишь чай. Без намёков и подтекста.

— Да я и не подумала... — торопится возразить, и эта поспешность выдаёт её с головой. Подумала, ещё как, и к тому же дофантазировала кучу смущающих деталей.

— Если ты вдруг не заметила, — склоняюсь и тихо признаюсь, глядя в глаза, — я адекватный. Без разрешения ничего не хапаю. Умею держать себя в руках.

Она выныривает из своей раковины (то есть пуховика) и добавляет смиренно:

— У меня только зелёный, будешь?

Руки у неё мелко подрагивают, когда возится с замком на двери. И дальше нервозность лишь усиливается. Раздевается как-то хаотично. Снимает унты, бросает шапку на полку и прямо в верхней одежде бежит на кухню, бросая мне через плечо:

— Проходи, чувствуй себя как дома. Ванная и туалет справа, если тебе вдруг надо...

Обрывает себя на полуслове и скрывается из виду. Гремит посуда. Шумит вода. С шипением оживает чайник. Алёна сайгаком скачет в прихожую, срывает с себя пуховик и улепётывает обратно. Снова шебуршит чем-то.

К моему появлению стол ломится от нехитрых закусок. Пара бутербродов, сырная нарезка, соленья какие-то, крекер, вазочка с конфетами. Сама хозяйка стоит на стуле и что-то ищет на верхней крышке посудного шкафа. Дотянуться ей сложно, поэтому она привстаёт на носочки, выпячивает прехорошенькую попку и... Всё. Меня замыкает. Глазею на её ножки и замечаю полоску молочной кожи, что оголилась в промежутке между поясом юбки и краем задравшейся блузки.

Придётся мыть пол. Сейчас всё залью тут слюной.

— Тебе помочь? — сиплю, потому что брюки пора носить посвободнее.

Она вздрагивает, неловко наступает на край сиденья. Стул накреняется, и эта вкуснючая девица летит прямо в мои объятия. Повисает на шее.

— Ой, я хотела достать сервиз. Ну, знаешь, праздничный. Там очень миленькие чашечки с рисунком... м-м-м, тюльпанчики, что ли. Не помню, если честно. Тысячу лет его не вынимала. Всё как-то повода не было... Ай.

Она затыкается, когда крепче сжимаю руками аппетитные ягодицы. Руки у меня, конечно, шаловливые. Вроде вначале держал под коленями, а потом, хлоп, и всё поменялось.

— Макс, отпусти, я тяжёлая.

— Наоборот. Так бы и тискал всю ночь.

— Мы же вроде договорились...

— Я и не наглею.

Действительно. Даже не трусь об неё, хотя так и подмывает закинуть её ноги на талию, развернуться, усадить на стол и... забыть про чай.

Только сегодня вечер облома. Не успеваю спросить себя, будет ли ошибкой поцеловать её (не факт ведь, что тормозну, вон как внутри всё беснуется), дверь в прихожей хлопает и визгливый женский голос разрывает тишину:

— Ленка, ленивая срака, опять с незапертой дверью дрыхнешь! Ой, здравствуйте!

Оборачиваюсь и вижу воспитательницу Инну. Отчество вылетело из головы, а вслед за ним из моих рук вырывается Алёнка. Бросается к раковине, одёргивает юбку, хватает из буфета самые обычные кружки и бежит к столу.

— Ты как раз вовремя, — улыбается она фальшиво. — Мы чай пить собирались.

Инна деликатно откашливается, а я с сожалением потираю ладони, которыми целую минуту осязал потрясающую мягкость и натянуто шучу:

— Третий лишним не бывает. Присоединяйтесь, Инна.

Глава 13

Алёна

Всё как-то слишком стремительно развивалось. Ещё десять дней назад я понятия не имела, кто такой этот Дягилев Максим Владимирович. Вернее, мне было известно, как он выглядит (как несравненный бог!) и что работает тренером в соседнем спорткомплексе, но всё остальное оставалось загадкой. А тут на тебе! Снежный ком обратился лавиной новых ощущений.

Мы теперь вроде бы встречаемся. Официально. Я целовалась с ним. Мамочки, и до чего же волшебно он это делает. Будто вместе с дыханием вгоняет в меня дозу чистейшего эндорфина.

А ещё я явственно почувствовала, что он не прочь перейти к более откровенным поцелуям и ласкам. Почему именно со мной? Чем я ему глянулась? Ума не приложу.

Могла ли я вообразить секс с ним? Проще пареной репы. Рядом с таким безукоризненно красивым экземпляром даже сосулька растает, а я вовсе не изо льда. Вот только... как перейти черту? Интимность процесса ведь предполагает обнажение, хотя бы частичное. Но как? Он же заметит, что я не стройняшка. Во что упаковать эти безобразные телеса: объёмную грудь, складки на боках, дряблый живот и целлюлитную задницу, — во что нарядиться, чтобы сойти за конфетный фантик, когда на самом деле ты неликвидная замызганная бумажка? Он явно надеется получить шоколадку и ещё неизвестно, как отреагирует, когда по итогу получит несъедобный кусок курдюка.

С