(не) Желанная. Замуж за врага - Ирэна Рэй

девчонка, возомнившая себя карающей дланью Создателя? Хотя… — маршал лёгким жестом стряхнул несуществующую пылинку с рукава, — должен признать, что она прекрасно играет в вьехаррон.

Вошёл секретарь с подносом, на котором дымились две белоснежные фарфоровые чашки. Густой и тёмный аромат шадди за мгновения окутал комнату.

Кардинал даже не взглянул на любимый напиток, который поставил перед ним помощник, в то время как Рокэ продел тонкий палец в фигурную дужку и поднёс казавшуюся невесомой чашку к губам. Солнечные блики играли на её белом глянцевом боку и подсвечивали тонкий золотистый ободок, пущенный по краю.

Сильвестр невольно залюбовался. Что бы ни держал в руке Алва — шпагу, карты, бокал или чашку — это всегда красиво и изящно.

— Прекрасно играет… — задумчиво повторил кардинал, — но не лучше вас?

— Вынужден признать, что лучше, — усмехнулся Алва, сделав глоток.

Кардинал оторвал взгляд от чужой чашки и взялся за свою. Шадди был неплох, но в доме Ворона уж точно варят лучше. Именно отец Рокэ — соберано Алваро — пристрастил Сильвестра к этому напитку.

— При сорока четырёх против ваших сорока пяти? — усомнился Дорак. — Ваша победа поразила всех, как и выигрыш. Что всё-таки было на кону? — непринуждённо осведомился кардинал, взглянув на Рокэ поверх края чашки.

Герцог лишь загадочно улыбнулся, обдав собеседника синью смеющихся глаз.

— Не скажете? — уточнил Сильвестр.

— Честь дамы превыше всего.

— Не вам оберегать честь этой дамы! — фраза прозвучала чересчур эмоционально, и Дорак удивился своей несдержанности. Раньше подобного с ним не случалось. Но Ворон доведёт до белого каления кого угодно. — Вскоре будет объявлено о её помолвке с Леонардом Манриком.

— Определённо, судьба в последнее время благоволит генералу, — констатировал Алва, усмехнувшись.

Кардинал начал терять терпение. Если Ворон не хочет говорить, добиться от него чего-либо невозможно. Но всё же предпринял ещё одну попытку:

— Это всё, что вы можете сказать?

Рокэ равнодушно пожал плечами, и кардинал понял, что ни о герцогине, ни о своём выигрыше маршал более распространяться не намерен.

— Триада — очень редкая комбинация. Как вам удалось?

— Герцогиня собирала комбинацию на «Молнии» и, неожиданно для самой себя, весьма успешно. Пришлось схитрить.

— Вы шутите? — не поверил Сильвестр.

— Ничуть, — безмятежно заверил его Алва. — Когда я подходил к даме, чтобы озвучить ставку, все смотрели на наши лица, и никто — на исчезнувшие в кружевном манжете карты и появившиеся из другого три нужные.

— Рокэ, вы соображаете, что делаете?! А если бы у неё на руках оказалась одна из ваших карт?

— Не раскрывая карт, признал бы поражение и пустил себе пулю в лоб, — беспечно ответил Алва. — Карточные долги — это святое.

— Для вас нет ничего святого, — раздражённо заметил кардинал.

Сделав ещё глоток, маршал поставил чашку на столик и откинулся на спинку кресла. Несмотря на внешнее спокойствие и, как показалось кардиналу, весьма искусно деланное равнодушие, в собеседнике чувствовалось внутреннее напряжение.

Именно сейчас герцог напомнил Сильвестру хищную чёрную птицу, что красовалась на гербе Дома Ветра. Птицу, которая, готовясь к полёту, расправляет крылья и взъерошивает перья.

— Не волнуйтесь, Ваше Преосвященство, я не претендую на этот северный цветок, — уголки рта Рокэ приподнялись в ленивой усмешке, но в сапфировых глазах вспыхнул странный блеск. — Это была всего лишь игра. Вы же знаете, без войны я скучаю.

— Смотрите, чтобы ваши игры не зашли слишком далеко, — вновь не сдержался кардинал, но тут же пожалел о сказанном.

Предупреждать о чём-либо Кэналлийского Ворона было по меньшей мере бессмысленно. Этот упрямец, постоянно лезущий на рожон, всё равно поступит по-своему.

***

— Наконец, этой Надорской выскочке указали на её место, — злобно прошипела Колиньяриха, и Риченде стоило усилий заставить себя перешагнуть порог столовой.

Супруга обер-прокурора и сидящие рядом с ней баронесса Мэй и Моника Заль не сдерживали своего торжества.

После скандального карточного вечера прошло три дня и Риченда попала в опалу. Катарина словно не замечала её: не приглашала с собой в аббатство, не просила почитать и не учила игре на арфе.

Если раньше во время прогулок Её Величество держала девушку под руку, то теперь герцогиня шагала позади и в одиночестве. Никто с ней не разговаривал, всё, что слышала Риченда — протокольные приветствия и прощания.

Риченда злилась на себя за неосмотрительность, но больше на Алву. Этот ужасный человек напрочь разрушил её репутацию, в кулуарах дворца только и говорили, что о той злосчастной игре.

Слухи о том, что именно проиграла Первому маршалу герцогиня Окделл, обрастали всё новыми и новыми скандальными подробностями. Сплетни были более чем неприятны, но Риченду беспокоило другое — она потеряла свою единственную подругу, и теперь и без того безрадостная жизнь во дворце стала настоящей пыткой.

Её Величество вышла к ужину бледнее, чем обычно и пожаловалась на то, что аппетита у неё нет. Заняв место во главе стола, она поковыряли вилкой в салате и отложила приборы. На Риченду, сидящую на противоположной стороне, Катарина даже не взглянула.

Придворные дамы попытались развлечь королеву беседой, но та лишь рассеянно кивала в ответ. Риченда чувствовала себя виноватой, понимая, что Катарина расстроена из-за недостойного поведения своей фрейлины.

Если бы Катари позволила ей объясниться, Риченда бросилась бы вымаливать прощение, но королева всем своим видом выказывала своё нежелание разговаривать с опальной герцогиней.

После ужина королева и её свитские по своему обыкновению проводили время в гостиной.

Катарина, кутаясь в шаль, восседала в кресле у камина, рядом с ней сидела Отилия Дрюс-Карлион и монотонно бубнила что-то из священной Книги Ожидания. Прочие дамы и девицы, рассевшись по диванам и креслам, вышивали.

Риченда то и дело отрывала взгляд от цветочного узора и посматривала на королеву. Та сидела неподвижно, чуть склонив голову на бок, глаза её, полные неизъяснимой грусти были обращены к окну, а мысли — далеко от этой комнаты.

Спустя час Её Величество велела начать приготовления ко сну. Раньше, чем всегда.

Разоблачение, умывание, расчёсывание волос — на всё это потребовался ещё час. Когда Катарина наконец оказалась в постели, а большинство свеч были погашены, дамы, пожелав королеве добрых снов, начали покидать спальню.

Риченда не выдержала и, задержавшись, обернулась. Катари полулежала на кровати, её густые волосы были собраны под ночным кружевным чепцом, глаза прикрыты.

— Ваше Величество, умоляю вас уделить мне несколько минут.

Королева открыла глаза и, кажется,