(не) Желанная. Замуж за врага - Ирэна Рэй

— Герцогиня Окделл, — тут же подоспела Урсула Колиньяр, — Её Величество устали и вы не должны беспокоить.

— Мы выслушаем вас, герцогиня, — согласилась Катарина, и супруге обер-прокурора ничего не оставалось как, поклонившись, удалиться за дверь.

Риченда бросилась к королеве, опустившись на колени перед постелью, осмелилась дотронуться до руки Катари:

— Ваше Величество, умоляю вас простить меня! Мне так стыдно за своё недостойное поведение. Но больше я виню себя за то, что огорчила Ваше Величество и потеряла ваше расположение и дружбу.

— Вы не потеряли её, — к радости Риченды тихо проговорила Катарина, — но то, что произошло, очень меня расстроило. Дана, вы мне не безразличны, я — ваша патронесса и несу за вас ответственность. И пятно на вашей репутации ложится и на меня.

— Простите, мне так жаль, — девушка едва сдерживала слёзы.

— Это было так опрометчиво с вашей стороны. Я предупреждала вас об Алве, но вы не вняли моим словам, — голос королевы был как никогда строг. — Этот человек погубит вас, для него растоптать чужую жизнь — что выпить бокал вина.

— Обещаю, что впредь буду осмотрительнее, — заверила её Риченда.

Подавшись вперед, Катари мягко улыбнулась.

— Я не могу на вас долго сердиться, хотя должна бы. Ах, дорогая моя Дана, как я переживаю за вашу судьбу, — тонкие пальцы королевы пробежались по раскрытой ладони Риченды, поднялись вверх и слегка сжали запястье.

— Ваше Величество, — Риченда всё еще не осмеливалась назвать Катарину по имени, — я ценю вашу заботу превыше всего на свете.

Катарина укоризненно покачала головой:

— Только по имени, — напомнила она. — Вы обещали.

— Простите, Катари.

— Так гораздо лучше, — улыбнулась Катарина, касаясь кончиками пальцев пульсирующей жилки на запястье. — Какие у вас изящные руки… А кожа — нежная и шелковистая, словно лепестки розы. Юноши в Агарисе должно быть добивались вашей благосклонности? Альдо Ракан?

Риченда отрицательно покачала головой.

— Неужели никогда? — рука взлетела вверх, и Катарина осторожно прижала ладонь к щеке Риченды. — Никто не пытался сорвать поцелуй с этих прелестных губ? Вы бы рассказали мне о своей сердечной привязанности? Не стали скрывать от своей подруги?

— Нет… — прошептала Риченда. — Я ни к кому не испытываю подобных чувств.

— Отчего же?

— Любовь стала бы разочарованием, раз мне суждено выйти замуж по воле кардинала.

— Ваши суждения серьёзны не по годам, — похвалила её королева. — И вы правы, дорогая: любовь — это лишь боль и разочарование. Никогда не влюбляйтесь.

Глава 17

На ней была маска в форме бабочки, практически полностью закрывающая лицо, но он узнал бы её из сотни, даже из тысячи.

Бальное платье из текучего шёлка красиво обрисовывало хрупкую фигуру девушки, золотистая накидка из тончайшей органзы спадала с плеч, её мягкие складки словно облако укрывали Риченду.

Леонард не мог отвести от неё взгляд. С первой встречи Риченда Окделл завладела его сердцем, душой, мыслями. Но надеяться на отклик герцогини он не мог, да и не пытался. Леонард мечтал получить хотя бы один взгляд, не случайный, а предназначенный именно ему, но даже того не удостаивался.

Наконец он набрался смелости и испросил у Её Величества дозволения танцевать с герцогиней. Королева дала согласие, и Леонард, поклонившись, предложил руку герцогине Окделл.

Когда Риченда тонкими пальчиками, затянутыми кружевной перчаткой, коснулась его ладони, сердце Леонарда готово было кричать на весь дворец о своём счастье. Он понимал, что, возможно, выглядит нелепо, но иначе не мог. Его переполняла любовь. Пусть невзаимная и вызывающая лишь насмешки, но Леонард знал, что сильнее и чище никого и никогда не полюбит.

На них смотрели. Леонард догадывался, что о предстоящей помолвке судачит весь двор. Но ему не было дела до досужих толков.

Сейчас для него существует только она, и мир сужается до прекрасных серых глаз напротив. Вот только смотрят они холодно и сурово.

Степенная паванна была самым продолжительным из всех придворных танцев: партнёры почти всё время оставались рядом друг с другом, что способствовало разговорам, но прошло уже два тура, а он так и не смог нарушить молчание.

— Сударыня, — называть по имени будущую невесту Леонард не решился, боясь оскорбить её этим, — я умоляю вас выслушать меня.

— Умоляете? — переспросила герцогиня, сохраняя суровое выражение прекрасного лица. — Какой смысл умолять и спрашивать разрешения, если мне не избежать ни разговора, ни вашего общества?

Леонард ещё сильнее побледнел. Он заслужил всё это — её презрение и холодность. Риченда осталась совсем одна во враждебной столице, вдали от своей семьи и поддержки. Её вырвали из привычного круга и бросили в водоворот придворных интриг, где никому нет дела до чужих чувств.

Отец, Дорак, Алва, Колиньяр — все они без сожаления распоряжаются жизнями и судьбами в угоду собственным амбициям и алчности. И он — такая же жертва обстоятельств, как и герцогиня Окделл. Леонард понимал это, но вина перед ней как змея жалила душу.

Словно в подтверждение его мыслей Риченда прямо и с презрением посмотрела ему в глаза. Манрик отвёл взгляд, не в силах смотреть на девушку. Пора признаться хотя бы самому себе, что дело не в обстоятельствах, виной всех его бед была его собственная трусость.

Он не смог защитить Риченду. Леонарда не было в столице в вечер карточной игры, дела службы задержали его в расположении войск почти на месяц.

К тому времени, когда он вернулся в Олларию, сплетни утихли, но то, что говорили о Риченде, переходило всякие границы. Он должен был потребовать у Алвы объяснений и защитить честь любимой, но отец быстро охладил его пыл.

— Даже думать не смей связываться с Алвой! Хочешь закончить свою бездарную жизнь, так ничего и не добившись? — строгим голосом отчитывал его отец. — Где твои амбиции?! Я делаю для тебя больше, чем для остальных своих детей, но ты не в состоянии оценить даже это. Ты знаешь, чего мне стоило договориться с Дораком о твоём герцогстве? Я не позволю тебе свести на нет все мои труды из-за глупой прихоти.

— Это не прихоть, — возразил Леонард. — Это вопрос чести.

— Чести?! — скривился Манрик-старший. — Чьей? Твоей? Откуда ей взяться? Или, может, этой своенравной девицы? — пренебрежительно фыркнул он. — Да