(не) Желанная. Замуж за врага - Ирэна Рэй

Бесшумно ступая по мягкому ворсу ковра, подошла к двери, ведущей в королевскую опочивальню. Очень осторожно приоткрыла створку и первое, что услышала — своё имя.

— … но оставьте Риченду.

— Неужели ревность? — усмехнулся Алва.

— Ревнуют, когда любят, — нервно заметила Катарина. — Мне всё равно с кем вы… проводите время, но Риченда не для вас. У неё светлая душа, не испорченная всей этой грязью и ложью.

— Откуда такая забота? — поинтересовался Алва. — С каких пор вас интересует ещё чья-то судьба, кроме своей собственной?

— Вы её не получите, — с вызовом бросила Катарина, и Риченда в очередной раз восхитилась храбростью своей королевы. — И знаете почему? Она презирает таких, как вы!

— Насколько я помню, вы тоже. Однако, это не мешает вам…

Риченда не расслышала что ещё сказал Алва, но отчётливо уловила какую-то возню и шорох шуршащей ткани. А затем послышался шумный вздох Катари и, наконец, с трудом сдерживаемый стон.

Они там…

Риченда царапает воздух немым криком и зажимает рот ладонью. Забыв об осторожности, почти бежит к двери, только бы не слышать эти звуки.

Пара комнат, короткий коридор и вот она — спасительная тишина и полумрак запасной лестницы. С силой сжав кованые перила, девушка медленно опускается на ступени.

А что она ожидала? Что Алва явился на беседу? Но Катари?.. Как она могла?! Ещё утром утверждать, что ненавидит Ворона, а потом приглашать его вот так…

Ведь то, что она слышала, совсем не походило на насилие или принуждение.

Риченда покачала головой. Ответов не было.

Герцогиня медленно поднялась на ноги, поправила платье, ровным, спокойным шагом направилась в будуар. Бросив мимолётный взгляд на дверь спальни, заняла своё место в кресле и взяла в руки пяльцы.

— У вас щёки горят, — некстати заметила Дженнифер.

— Это пройдет, скоро подействует лекарство, — ответила Риченда, стараясь сосредоточиться на узоре. Получалось плохо. В течении следующих десяти минут она то и дело сбивалась со счёта, путая стежки.

— Ай! — игла входит в палец, алая капля оставляет след на белоснежной канве и в этот момент появляется Алва.

Всё то же равнодушное выражение лица, одежда в безупречном порядке, словно он вышел не из спальни любовницы, а с великосветского приема.

— Графиня Рокслей, заприте за мной дверь, — обращается он к Дженнифер, а затем оборачивается к Риченде: — Доброй ночи, сударыня.

— Доброй ночи, герцог, — Риченда даже попыталась улыбнуться, но едва за Алвой и Дженнифер закрылась дверь, улыбка слетела с её лица.

Из спальни послышался звон колокольчика, Риченда глубоко вдохнула и распахнула дверь.

В комнате пахло знакомыми южными благовониями и духами Катари. Риченде стало трудно дышать от этих густых смешанных ароматов, и девушка непроизвольно коснулась рукой глухого ворота платья, борясь с приступом мнимого удушья.

На смятых простынях, прислонившись виском к резному кроватному столбику кровати, сидела Катарина. Бледная, с растрёпанными волосами, в нижнем платье.

— Распорядитесь, чтобы приготовили ванну.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — ответила Риченда и развернулась, намереваясь немедленно уйти.

— Дана, — остановила её Катарина.

— Да, Ваше Величество.

— Вы осуждаете меня?

— Я не смею осуждать вас, — ответила девушка, избегая взгляда Катари.

— Тогда не смотрите на меня так! — воскликнула королева, в отчаянии заламывая руки. — У меня нет выбора. Ворон — моя единственная защита от кардинала, который хочет развода, чтобы женить Фердинанда на дриксенской принцессе. Я не могу этого допустить и вынуждена притворяться. Кардинал не посмеет забрать игрушку у своего союзника. Алва нужен ему, и потому, пока Ворон не наиграется мною, я останусь королевой. Я лишь защищаю себя и своих детей! Поймите меня, Риченда! Только вы и сможете.

— Мне правда очень жаль, Катари, — Риченда понимала, что должна поддержать подругу, но не смогла больше произнести ни слова, так велико было её потрясение от услышанного.

— Благодарю. Идите. Я хочу побыть одна.

Глава 20

Серый и промозглый город. Она бежала по его узким пустынным улочкам, не разбирая дороги. А вокруг — лишь густеющая тьма, пробирающий до костей, могильный холод и… тени.

Они тянутся за ней чёрным шлейфом, преследуя, настигая, желая утащить назад — туда, откуда уже не будет возврата. Они протягивают к ней тонкие руки, цепляются за подол платья, развевающиеся на ветру волосы, и она с ужасом ощущает прикосновения их леденящих пальцев.

Босые ноги вязнут в грязи, и каждый следующий шаг даётся с трудом, но она знает, что останавливаться нельзя, ведь там, впереди — за кажущейся беспросветной пеленой дождя и мрака — её спасение. Там её ждут.

Он её ждёт, и только с ним она будет в безопасности…

Риченда проснулась, крича и задыхаясь. Это был всё тот же сон, кошмар, сводящий её с ума уже много лет, но на этот раз в нём было что-то ещё.

Сон продолжал витать над ней, не успев до конца раствориться, и Риченда вспомнила: какая-то сила вела её вперёд сквозь мрак и холод. Надежда. Надежда на спасение.

В спальне, как и за окном, было темно. Порой, когда в детстве Риченда просыпалась среди ночи, на неё наваливалась страшная тоска, казалось, что морозная тьма никогда не рассеется. Также как сейчас. Герцогиня зажгла свечу и взглянула на часы: начало пятого. Даже слуги ещё не проснулись.

Со стороны двери послышался едва слышный шорох, и вновь стало тихо. Путаясь в подоле ночной сорочки, Риченда выбралась из постели. В узкой полоске света, пробивающейся из-под двери, белел конверт.

Риченда подняла его, повертела в руках. Дорогая бумага, никаких надписей, печать без вензеля. С волнением Риченда распечатала послание.

Оно было совсем коротким, всего несколько строк, написанных ровным и твёрдым, очевидно, мужским, почерком: «Сударыня, если Вы желаете сохранить Надор, будьте в полночь у Западной беседки». Подписи не было.

Кто, почему и зачем хочет ей помочь? Вопросы роились в голове словно осы в растревоженном осином гнезде. Девушка вновь улеглась в постель, но уснуть не удалось до самого утра, только прокрутилась, сбив простыни.

Записка не давала Риченде покоя весь день. Спрятанная за корсажем, она терзала её вопросами и сомнениями.

Чем ближе был вечер, тем труднее ей удавалось скрывать беспокойство. Риченда была рассеяна, не слышала вопросов, отвечала невпопад. Это не могло остаться незамеченным, и Катарина уже дважды делала ей замечание.

Риченда сослалась на мигрень, и в половине девятого Её