Невеста с придурью. - Людмила Вовченко

так, чтобы тепло разлилось по углам или ветер исчез совсем. Но что-то стало иным. Менее враждебным. Менее равнодушным.

Анна почувствовала это ночью.

Она проснулась на мгновение — по привычке, от холода — и вдруг поняла, что не кутается в одеяло с той отчаянной жадностью, как раньше. Щека лежала на новой подушке, пахнущей можжевельником, и впервые за всё время в этом доме ей не хотелось отодвинуться от собственной постели.

Она закрыла глаза обратно.

И уснула.

Утром это ощущение не исчезло.

Наоборот — стало яснее.

Дом не принял её.

Но и не отталкивал так яростно.

И это было уже достаточно, чтобы в груди появилось тихое, упрямое: можно дальше.

Когда она вошла в горницу, Беатриса уже стояла у стола с открытым мешком зерна. Алис перебирала лук, отделяя мягкие головки от крепких. Мартен точил нож, сидя у окна.

— Подушка не убила? — бросила Беатриса, не поднимая глаз.

— Пока нет. Есть шанс пережить ещё одну ночь.

— Это уже достижение.

Анна села, взяла кусок хлеба.

— Стена держит.

— Держит, — коротко ответила Беатриса. — Сегодня посмотрим южную.

Анна подняла взгляд.

— Там тоже дует?

— В этом доме проще сказать, где не дует.

— Значит, будет чем заняться.

Алис покосилась на неё.

— Вы теперь все стены переделаете?

— Нет. Сначала те, от которых мы мёрзнем.

— А потом?

Анна пожала плечами.

— Посмотрим, кто победит раньше — дом или мы.

Мартен тихо хмыкнул.

После завтрака Беатриса действительно повела её к южной стене. Там щели были меньше, но тянуло всё равно. Они проверяли каждое бревно, каждый стык. Мартен выбивал старый мох, Жеро подносил новый, Анна забивала его плотнее, чем в первый раз, уже увереннее, быстрее.

Руки работали.

И вместе с руками работала голова.

Не так, как раньше — обрывками и вспышками.

Чуть яснее.

Если пройти все стены — станет теплее. Но тепло уйдёт через пол. И через крышу. И через дверь. Значит, стены — только часть. Надо думать дальше.

Мысль была уже не случайной.

Цепочкой.

Анна поймала её — и не отпустила.

К полудню они закончили с южной стороной. Беатриса осмотрела работу, провела ладонью по швам, кивнула.

— Быстрее.

— Руки запомнили.

— Это хорошо.

Она вытерла пальцы о фартук.

— Пойдём в кладовую.

Анна почувствовала, как внутри что-то откликнулось.

Кладовая.

Да.

Они вошли внутрь. Запах был тот же: зерно, мука, сыр, сушёные травы, жир, холод.

Беатриса остановилась у полок.

— Ты вчера смотрела сюда, как волк на овцу. Смотри теперь как человек.

Анна прошла вдоль полок.

Соль — в глиняных горшках. Не закрыта плотно. Сырость доберётся.

Мука — в мешках. Один влажный снизу. Уже.

Сушёные грибы — висят, но слишком близко к стене.

Яблоки — в ящике. Нижние уже мягче.

Она остановилась.

— У вас портится.

Беатриса не обиделась.

— Я знаю.

— Но быстрее, чем должно.

— Знаешь почему?

Анна нахмурилась.

Потому что сырость. Потому что воздух стоит. Потому что нет движения.

— Здесь нет сквозняка, — сказала она.

— Здесь и не должно дуть.

— Дуть — нет. Но воздух должен ходить.

Беатриса скрестила руки.

— И как ты предлагаешь это сделать? Пробить дыру в стене?

Анна огляделась.

Полки.

Стена.

Дверь.

Потолок.

И снова — вспышка.

Отверстие под потолком. Небольшое. С заслонкой. Чтобы выпускать сырой воздух.

Она моргнула.

— Маленькое отверстие, — сказала она медленно. — Наверху. Не большое. Чтобы открывать и закрывать.

Мартен, стоявший у двери, поднял брови.

— Чтобы тепло выпускать?

— Чтобы не гнило.

— И чтобы зимой холод пускать.

— Если сделать с заслонкой — нет.

Беатриса смотрела.

Долго.

— Ты это где видела?

Анна опустила глаза.

— Я… не знаю.

Тишина.

Та самая, когда все понимают, что ответ не полный.

Но достаточный.

— Покажи, где, — сказала Беатриса.

Анна подняла руку, указала на верх стены, где между балками было место.

— Там.

Мартен хмыкнул.

— Работы добавилось.

— Если не сделать — работы потом будет больше, — спокойно ответила Анна.

Он посмотрел на неё внимательнее.

Уже без насмешки.

— Может быть.

Беатриса кивнула.

— Не сегодня. Но подумаем.

Это было почти согласием.

Анна почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло.

Её не просто слушают.

Её учитывают.

После кладовой Беатриса отправила её с Алис к ручью — полоскать покрывала. Вода была ледяная. Руки сразу сводило.

Анна стиснула зубы, опустила ткань в поток.

— Вы раньше бы тут умерли, — буркнула Алис.

— Возможно.

— И сейчас не легче.

— Но сейчас я хотя бы понимаю, зачем.

Алис посмотрела на неё искоса.

— Зачем?

Анна отжала тяжёлую ткань.

— Чтобы было чище. Суше. И не пахло так, будто в доме живут не люди, а овцы.

Алис фыркнула.

— Мы и есть почти овцы.

— Тогда давай будем хотя бы чистыми овцами.

Алис не выдержала