Охота на мышку - Юлия Гетта

впиваясь пальцами в челюсть, накреняя мою голову в сторону. Пошло целует в висок. Оставляя влажный след языком на коже. Плотно прижимается бедрами сзади, я чувствую мужское желание. Никогда ничего подобного не было в моей жизни. Но я сразу соображаю, что к чему. Осознание обжигает изнутри очередной сумасшедшей волной жара. Чувствую, как горячие слезы подступают к глазам. Это всё слишком. Я не готова. Не здесь, не сейчас, не так!

Огромная мужская ладонь ложится на бедро выше колена, начинает медленно и неотвратимо скользить под юбку. Дыхание перехватывает. Сейчас всё произойдёт. Еще секунда-другая бездействия, и тебя поимеют, Таня. Лишат девственности в этом эпичном грязном подвале.

И я всё-таки начинаю вырываться. По-настоящему.

— Прекрати, я сказала, — цежу сквозь зубы. И выкрикиваю изо всех сил: — Отпусти!

Мой голос эхом проносится под тёмными сводами.

— Тихо, тихо, — цедит Сычев в ответ, сильнее сдавливая меня в своих тисках.

— Ты ведь обещал, что мы будем общаться как друзья! — в отчаянии всхлипываю я.

— Мы по-дружески. Потрахаемся. Я тебе обещаю.

— Не-е-ет! Друзья так не поступают!

— А мы будем очень близкие друзья…

Его рука снова нагло и бесцеремонно забирается мне под юбку. Касается промежности сквозь тонкую прослойку ткани из колготок и трусиков. Не знаю, чувствует ли он, как там влажно. Мне кажется, всё уже пропиталось насквозь. От этого пронзает стыдом.

— Отпусти, козёл! — Я изворачиваюсь и намеренно бью Сергея кулаком в травмированное плечо.

Сычев шипит от боли, но из рук меня не выпускает. Наоборот, скручивает так, что больше не могу пошевелиться.

— Сучка, — зло цедит мне в ухо.

У меня будто что-то ломается внутри. Не могу больше сопротивляться физически. Силы слишком неравны. Это как бороться с ветряной мельницей.

Слёзы катятся по щекам.

— Не надо, я тебя прошу, умоляю, отпусти… Я не хочу так, понимаешь ты или нет⁈

Он ни черта не понимает. Продолжает держать меня в стальной хватке, тяжело дыша в затылок.

— А как ты хочешь, скажи? Как тебе нравится?

— Никак не нравится, у меня этого не было никогда!

— Серьёзно? Ты девственница? — Теперь его голос звучит обескуражено.

Неужели это так удивительно? В двадцать один быть девственницей. Почти то же самое, что старой девой?

— Да! — громко выкрикиваю я.

Кажется, стены содрогнулись от прокатившегося по подвалу эха.

— А чё твой этот зануда на мерине? Он реально пи*ор, что ли? Или импотент? Что с ним не так?

— С ним всё нормально, просто он ждал, когда я буду готова! И мы решили, что лучше это сделать после свадьбы! — гневно выпаливаю я, срываясь на всхлипы.

Сычев наконец ослабляет хватку. Разворачивает меня к себе лицом, растерянно смотрит в глаза, удерживая за плечи. Я наклоняю голову, прячу от него взгляд, прячу непрошеные слёзы. Чувствую себя жалкой, униженной, сломленной.

— Ты чё, ревёшь, что ли? Бл*ть, Мышь, ты чё такая нежная-то, а? Я же ничего плохого тебе не сделал!

Нет, я просто поражаюсь его беспардонности!

— Ничего не сделал? Серьёзно⁈ — Отбиваю от себя эти наглые руки и отступаю на несколько шагов назад. — Да ты меня чуть не изнасиловал только что! Ты самый отвратительный, самый мерзкий человек из всех, кого я знаю! Ненавижу тебя! За что мне это всё, не понимаю!*

Удивление на лице Сычева сменяется злобой. Взгляд становится острым, цепким, под ним хочется съёжиться.

— Ну давай, скажи ещё, что тебе не понравилось, как я тебя трогал, — с презрением произносит Сергей, оскаливаясь. — Какие же вы все бабы лживые и лицемерные твари. Только что стонала, как сучка. Чуть не изнасиловал, говоришь? Может, тебе показать, как по-настоящему насилуют? Иди сюда.

Мои глаза расширяются от ужаса. Сычев делает шаг ко мне, а я на инстинктах отскакиваю назад. Убегаю в коридор под сводом, слишком поздно понимая, что он ведёт тупик. Ржавая металлическая дверь в конце. Она, конечно, заперта. Либо просто настолько застарела, что петли превратились в камень, и простому человеку уже ничего не сдвинуть с места.

Меня трясёт от паники. Даже слёзы высохли из-за удушающего страха. Разворачиваюсь лицом к неспешно приближающемуся ко мне Сергею. Вжимаюсь спиной в дверь позади себя, не представляя, что делать. Судорожно сглатываю.

Сычёв останавливается в метре от меня.

— Таня, прости, — тихо произносит он. И протягивает руку. Раскрытой ладонью вверх. — Давай лучше уйдём отсюда.

Поздно замечаю, что в его взгляде больше нет агрессии. В голосе нет враждебности. Скорее наоборот, он звучит примирительно.

Страх тут же отступает. Но возвращаются слёзы. Закрываю ладонями лицо и начинаю позорно рыдать.

— Чё-о-орт… — выдыхает Сычев. — Ну прости меня, пожалуйста!

Подходит, обнимает. Я уже не боюсь его. Совсем. Понимаю, что ничего плохого он мне не сделает. И не сделал бы, наверное. Хотя… В последнем всё же есть большие сомнения.

Никак не могу победить истерику. Стою и реву. Зачем-то позволяя этой сволочи себя утешать. Гладит меня по голове, а по спине бегут мурашки.

— Ну прости, Тань. Я идиот. Отвратительный и мерзкий, ты всё правильно сказала. Не плачь, пожалуйста. Ну как мне загладить свою вину?

— Просто оставь меня в покое. Навсегда, — гнусаво отвечаю я, уткнувшись носом в его грудь. Сжимая пальцами мужскую толстовку. Которая, как назло, так вкусно пахнет.

— Не могу, — тихо произносит Сергей.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, я влюбился в тебя.

19. Дай мне шанс

Чувствую укол в сердце от его слов. С трудом втягиваю воздух в лёгкие. И глухо выдыхаю:

— Ты всё врёшь. Я не верю тебе.

— А если не вру, Мышь?

Отрываю лицо от пропитавшейся моими слезами мужской толстовки и поднимаю взгляд на глаза Сычева.

— Когда влюбляются, ведут себя совсем иначе.

— Да? И как же?

— Пытаются понравиться. Произвести приятное впечатление. А ты просто издеваешься надо мной.

— А зачем мне пытаться производить какое-то там впечатление, если я и так уже тебе нравлюсь? — лениво интересуется эта сволочь, забираясь в мои волосы рукой. Лаская кожу головы пальцами. Посылая по телу ворох горячих мурашек.

И я почему-то совсем не препятствую ему. Но ядовито усмехаюсь:

— Надо же, какое самомнение. И как такая бредовая мысль пришла тебе в голову?

— Когда мы первый раз целовались, тогда и пришла, — невозмутимо отвечает Сычев. — Я же вижу, что тебе тоже это всё в кайф. Как и мне.

Чувствую, как к щекам приливает жар.

— Это ещё ни о чём не говорит. Возможно, ты просто хорошо умеешь целоваться, вот и всё.

— Это очень о многом говорит, Мышь. И поверь, я не только целоваться хорошо умею.

— Прекрати, ты опять