Плохая мачеха драконьих близнецов - Диана Фурсова

Элиана едва не ответила сама, но вовремя остановилась.

— Спросить у Лиры и Риана.

— Господин Риан скажет, что ему всё равно, — заметила Марта.

— Тогда спросить так, чтобы можно было выбрать без признания, что выбираешь. Положить ткани рядом и посмотреть, к какой он прикоснётся.

Эвен хмыкнул.

— С мальчишками это работает.

— Уроки, — продолжила Элиана. — Кто занимается с детьми?

В зале снова стало тише.

Марта ответила:

— Сейчас — никто постоянно. После случая с окнами наставника отстранили.

— Дети не учатся?

— Его светлость занимается с ними, когда может. Риан читает сам. Лира рисует больше, чем пишет.

Каэль наконец заговорил:

— Я сам решу вопрос с наставником.

Элиана повернулась к нему.

— До приезда Совета?

— Да.

— Наставник должен не бояться их силы.

— Мне не нужен совет по выбору наставника для моих детей.

Фраза прозвучала холодно, и в зале тут же стало неуютно.

Элиана увидела, как люди снова начали прятать лица. Ещё секунда — и разговор скатится обратно туда, где все молчат, потому что хозяева выясняют власть.

Она кивнула.

— Разумеется. Тогда я скажу о другом: если наставник будет называть их силу позором, он не останется в доме, даже если знает все древние правила наизусть.

В глазах Каэля вспыхнуло раздражение, но и что-то ещё. Воспоминание. Наставник, который назвал Лиру слабой. Риан, от злости покрывший окна трещинами.

— Не останется, — сказал он.

Всего два слова. Но зал услышал.

И почему-то именно после них люди окончательно поверили, что перемены не закончатся к вечеру.

К полудню замок зашевелился.

Не суетливо, не празднично, а деловито. В коридорах появились свёрнутые ковры, корзины с тканями, ящики с детскими вещами, которые выносили из кладовых и осторожно складывали у стен. Эвен с помощником мерил высоту полок в игровой. Грета ругалась на кухне так громко, что даже стражники у дверей пытались не улыбаться. Нисса носила образцы тканей в восточное крыло и возвращалась с загадочным видом человека, который добыл сведения без прямого допроса.

— Госпожа Лира тронула зелёную, — сообщила она Элиане в хозяйственном кабинете. — Но сказала, что просто смотрела.

— Значит, зелёная.

— А господин Риан сказал, что ему всё равно, и подвинул к себе тёмно-синюю.

— Значит, тёмно-синяя.

— Но он сказал, что это случайно.

— Конечно. Очень случайно.

Нисса улыбнулась уже смелее.

Элиана целый день почти не видела детей. И это было правильно. Её работа была не в том, чтобы постоянно появляться перед ними с добрыми глазами. Её работа была в том, чтобы мир вокруг них становился чуть менее враждебным даже тогда, когда они её не видят.

В старой игровой появились полки. В малую столовую вернули два стула с буквами «Р» и «Л», но не к общему огромному столу, а к маленькому круглому, чтобы дети могли есть без ощущения, что сидят на экзамене. В оконную нишу положили мягкую подушку. Рядом поставили низкий ящик с чистой бумагой, но Марта по просьбе Элианы сказала детям, что это не подарок, а часть порядка в игровой: бумага хранится там, где рисуют.

Лира, по словам Марты, долго стояла перед ящиком.

Потом взяла один лист.

Потом положила обратно.

Потом снова взяла.

Риан заявил, что это всё специально, чтобы они поверили. Но, уходя, забрал со стола две деревянные буквы и сунул в карман. Лира сделала вид, что не заметила.

После обеда Грета пришла лично.

— Съели, — сказала она с таким видом, будто одержала военную победу.

— Оба?

— Мальчишка сказал, что пирожки суховаты.

— Они были суховаты?

— Нет.

— Значит, понравились.

— Разумеется, понравились. Он три съел.

Элиана рассмеялась негромко, и Грета вдруг тоже улыбнулась. Широко, по-настоящему, без страха.

— А госпожа Лира? — спросила Элиана.

— Сначала отломила половину булочки и отложила. Потом подумала, что я не вижу, и съела вторую половину тоже.

— Хорошо.

— Нет, госпожа, это не хорошо. Это отлично.

Смех, начавшийся на кухне, к вечеру добрался до двора.

Сначала Элиана услышала его из окна хозяйственного кабинета и не сразу поняла, что это. Детский звук в замке Рейвар казался почти невозможным, как весенняя птица среди зимней стужи. Она подняла голову от списков и прислушалась.

Смех повторился.

Не громкий, не свободный ещё, но настоящий. Короткий девичий смешок, а следом сердитое мальчишеское:

— Лира, не туда!

Элиана подошла к окну.

Во дворе, очищенном от снега наполовину, Арлен показывал детям, как лепить снежные крепости вдоль каменной стены так, чтобы они не разваливались от первого удара. Терен стоял рядом с видом стражника, которому поручили защищать северную границу, хотя на самом деле он держал запасные рукавицы. Марта была у крыльца. Каэль стоял чуть дальше, у колонны, в тёмном плаще.

Риан, весь напряжённый и важный, строил стену. Лира пыталась прилепить сверху башенку, но башенка завалилась ему на рукав. Риан возмутился. Лира засмеялась. Арлен что-то сказал, и даже Терен отвернулся, пряча улыбку.

Элиана смотрела, не двигаясь.

Ей хотелось открыть окно. Хотелось позвать. Хотелось спросить, не холодно ли им, не нужны ли ещё рукавицы, не стоит ли принести что-то горячее. Но она осталась за стеклом. Это был их двор. Их первый смех. Не её награда.

Внизу Каэль вдруг поднял голову.

Их взгляды встретились через окно, как в первый день. Тогда он вернулся и увидел жену, стоящую у восточного крыла, а дети убежали от неё в ужасе. Теперь он видел её в хозяйственном кабинете, среди бумаг, за стеклом, на расстоянии от детского смеха.

Элиана не улыбнулась ему. Просто тихо кивнула и отошла от окна.

Пусть он смотрит на поступки.

День, который начался с письма Совета, закончился усталостью, пахнущей чистым деревом, яблоками и мокрым снегом. Замок не преобразился чудесным образом. В нём всё ещё хватало холодных коридоров, закрытых взглядов и слухов, которые скользили быстрее служанок. Но в нём появились новые звуки: стук молотка Эвена в игровой, ворчание Греты, шаги Ниссы без прежней паники, детский спор в малой столовой и короткий смех Лиры во дворе.

Элиана впервые за эти дни почувствовала: дом не просто терпит её.

Дом проверяет, сможет ли она быть хозяйкой не по кольцу, а по делу.

Перед ужином к ней пришёл Дорн. На лице управляющего было то выражение, которое она уже научилась не любить: спокойное, деловое, но слишком закрытое.

— Госпожа, возник вопрос с западным гардеробом.

— С детскими вещами?

— Нет. С вашими.

Она подняла глаза.

— Моими?

— К приезду Совета принято, чтобы хозяйка дома принимала гостей в родовых цветах. Прежний гардероб подготовлен. Серебро, чёрный, тёмный мех, парадные украшения.

Элиана представила себя в тех платьях, которые видела в шкафу: холодная, блестящая,