Попутчик по несчастью - Виктория Рогозина

мошенничеством, — ответила она спокойно, но в голосе чувствовалась металл. — «Эскапизм», «Идол», даже мелкие группы — всех внесли в афишу без согласования. И это, к сожалению, не первый раз. Но впервые — на таком уровне.

Она устало запрокинула голову назад, накрыв глаза тяжелыми ресницами. И Призрак вдруг увидел — какой она взаправду уставшей выглядит. И бледной. Слишком бледной.

Он дрогнул:

— Может… помочь? Хочешь воды? Или заедем в аптеку? Ты… выглядешь уставшей.

Она повернула голову к нему — улыбнулась мягко, тепло, почти по-дружески.

— Ты очень милый, — сказала Ария.

И он мгновенно покраснел, так что уши загорелись. Морок коснулась пальцами виска, собирая волосы в хвост:

— Если ты не против… я бы хотела закончить дела до того, как мы приедем на фестиваль. Иначе потом времени не будет.

— Конечно! — Призрак выпрямился, чуть разволновался. — Делай всё, что нужно. Я… я рад помочь. Правда.

Ария благодарно кивнула, снова разблокировала телефон — и, набирая очередной номер, тихо сказала:

— Знала, что ты не подведёшь.

А он сидел рядом, глядя на неё, думая только об одном: как же он влюблён. И как безнадёжно. Призрак украдкой поглядывал на Арию, пока она снова говорила по телефону — деловым, уверенным голосом, от которого любой организатор мгновенно начинал говорить тише и отчетливее.

И он поймал себя на мысли, от которой у самого же округлились глаза: «Интересно… а какой у неё муж?» Он даже опешил. А затем — машинально начал перебирать варианты. Властный? Но Ария сама такая, что любого властного со временем поставит на место. Не конфликтуя — просто таков её характер, её сила. Она сожжёт любого тирана одним взглядом. Мягкий, спокойный, домашний? Он сразу представил, как рядом с Арией стоит кто-то излишне тихий, бесконечно уступчивый… И понял, нет. Она бы уважала, ценила, но… ей стало бы скучно. Слишком скучно. Может, такой же сильный? Но не давящий — устойчивый. Но и тут образ не складывался: слишком уж фактурная личность Ария, рядом с ней нужна не тень и не конкурент.

Призрак запутался окончательно. Он не мог представить мужчину, который смог бы… не подавить, не доминировать, не раствориться — а быть рядом. Равным. Опорой. И оттого ему стало ещё сложнее понять, каким должен быть этот Руслан, с которым Ария говорила так тепло, так уверенно, так по-семейному.

Он думал об этом до тех пор, пока машины ЛинБао и ФэнЛун не притормозили, въезжая на поле. Слева потянулись шатры, справа — нестройные ряды припаркованных фургонов групп. А впереди, чуть мерцающая солнцем, возвышалась сцена — невысокая, но добротная.

Ария вскинула голову, будто возвращаясь из мыслей, и резко скомандовала:

— Призрак, тормози за сценой. Подальше от глаз. Не хочу, чтобы нас заметили раньше времени.

— Понял, — ответил он без малейшего возражения.

ФэнЛун мягко свернула за сценические конструкции, укрывшись за фургоном со световым оборудованием. Призрак заглушил двигатель и лишь краем глаза заметил, как Ария уже захлопывает ноутбук, собирая всю холодную собранность, превращаясь в Морок — ту самую, которая без страха выходит под тысячи взглядов. Он глубоко вдохнул. Скоро начнётся самое интересное.

Морок внимательно оглядывала пространство — цепко, почти хищно, будто высматривала того, кто додумался поставить «Эскапизм» и «Идол» в программу без их ведома.

Глаза сузились. Она была сосредоточена до предела — каждая мышца напряжена, как перед сценой или дракой. И в этот момент дверь со стороны пассажира распахнулась. Демид, почти впрыгнув внутрь, потеснил её на сиденье и, не тратя времени на приветствия, сказал быстро, собранно:

— Времени в обрез. На выступление остаётся меньше часа. Саундчек… максимум пятнадцать минут. По-хорошему — и того меньше. Но есть хорошие новости: приехали два звукаря. Один из наших и кто-то местный, но толковый.

Ария выдохнула, но без раздражения — скорее оценивая расклад:

— Тогда сделаем, как в Морте?

Демид кивнул сразу.

— Угу. Там сработало отлично. И раз ты сама это предложила — я лучше уступлю, — усмехнулся он, отстегивая ремень. — Командуй, Морок. Я на подхвате.

И прежде чем Призрак успел что-то уточнить, Багров уже выскочил из машины, захлопнув дверь. Ария смотрела ему вслед секунду, уголки губ дрогнули — похоже, это был один из тех редких моментов, когда она позволяла себе быть по-настоящему довольной.

Она быстро перевела взгляд на своё отражение в затемнении экрана — привычный жест.

Проверила волосы, подправила ворот толстовки, сверила, не испачкалась ли где, не выглядит ли слишком «по-дорожному».

— Ладно… — она махнула рукой, удовлетворённо фыркнув. — Нормально. Выступать можно.

В её голосе было что-то, от чего у Призрака пробежали мурашки — уверенность, спокойствие и предвкушение настоящей сцены.

Та самая Ария, она же Морок, которая выходила под рев фанатов и управляла толпой, сейчас снова просыпалась.

Глава 23

Александра стояла чуть поодаль, почти в тени технической зоны, скользя взглядом по сцене. Под ногами вибрировала земля — звук проверки мониторов, шум толпы, ветер, несущий запах раскалённых прожекторов и пыли. Она машинально держала планшет, хотя работа была уже сделана. Теперь оставалось только наблюдать.

Рядом стоял Демид — спокойный, на удивление расслабленный. Он смотрел на сцену с какой-то тихой гордостью, будто заранее знал, что сейчас произойдёт. Уголки его губ были приподняты в мягкой, редкой улыбке, не из тех, что он выставлял напоказ. Настоящей.

— Сейчас понесётся, — сказал он негромко, будто заранее предупреждая.

И понеслось. Ария Морок вышла на небольшую сцену, будто она была её личной территорией. Простая одежда, растрёпанные после дороги волосы, никакого пафоса. Но стоило ей сделать шаг — и толпа взорвалась. Крик приветствия ударил, словно волна. Люди ревели, поднимали руки, тянулись вперёд, пытаясь хоть на секунду поймать её взгляд. Никто не ожидал увидеть её здесь — никто не верил, что она настоящая.

А Морок только улыбнулась — та самая, теплая, но с огоньком — и подала знак звукарям. Музыка заиграла сразу, мощно, будто сцена вдруг выросла вдвое. И Ария запела:

Мы прячем лица под тонной глянца,

Улыбки — в фильтрах, сердца — в пластике.

Там, где душа должна смеяться,

Теперь витрины, бренд и ярлыки.

Слова как пепел на губах,

Правда — чужая роскошь.

Живём на лайках и страхах,

Но молчим, когда слишком больно.

Толпа бешено заорала, подхватив каждую строчку, будто эти слова жили в них давно. А когда наступил припев — земля реально задрожала. Все голосами, всеми силами, перекрикивая саму Морок:

На каждом — клеймо,

Здесь так заведено:

Быть красивым, но пустым,

Быть богатым, но чужим.

И