За любимым на край Вселенной - Алёна Орлова

смертью и дающих основание предполагать его гибель от несчастного случая…” Сухие официальные строчки до сих пор стояли перед глазами, не давая возможности понять, что же там произошло на самом деле.

У Снежы тогда началась истерика, сестра кричала, что не хочет жить в нищете. Обвиняла отца в эгоизме, а меня в сумасшествии… Некрасивая ужасная сцена, мы с Клариссой никак не могли успокоить её, пришлось даже колоть успокоительное, а потом вызывать нотариуса и юриста.

Я знала о завещании в общих чертах, но копия, которую нам предоставили, дала понять, что отец серьёзно подготовился к возможности смерти. Это стало неприятным открытием. Дети никогда не верят, что родители могут однажды не прийти на их зов, не улыбнутся в ответ и не обнимут. Было больно, очень, но, по крайней мере, Снежу мы успокоили, и она ушла лечить нервы то ли к друзьям, то ли по кабакам.

А я словно замёрзла: слёз не было, как и эмоций, один холодный разум. Мозг будто искусственный интеллект понимал происходящее и заставлял делать необходимое, а сердце не верило в реальность случившегося. Юрист и нотариус обещали приехать через шесть месяцев, чтобы официально оформить отца умершим, а я не хотела, несмотря на то что это было по закону и правильно.

Институт я почти забросила, но благодаря Гошке, который сбрасывал мне фото конспектов и видеозаписи лекций с телефона, продолжала учиться, нагружая мозг информацией, лишь бы не думать об утрате. Мне следовало подписать несколько договоров по фирме, и я, словно неживая кукла, отвернулась от окна, собираясь сесть за отцов стол.

Вспышка, словно от яркого солнечного зайчика, ударила по глазам, а потом время понеслось вскачь…

Отец грязный, в разорванных штанах, рубашке с закатанными рукавами и рюкзаком за плечами стоял спиной ко мне. Мозг не успел обработать информацию, полученную глазами, когда отцу на голову со странным писком стрёкотом упало огромное насекомое, и он повалился на пол.

Страх, что тварь на моих глазах убьёт отца, придала сил, и я рванула к нему. Когда в руках появилась энциклопедия, не помню, но было одно желание: прибить гадину, которая убивает отца. Откуда он взялся в кабинете, и не глюк ли это, даже не подумала.

— Ззз-а-ра-за… Пятница! Фу! Пошла прочь! Я тоже рад тебе, но дай мне встать!..

Книга выпала из ослабевших рук, а я осела на пол, боясь поверить в реальность происходящего. Теперь я видела, что непривычно огромная бабочка не причиняет боли отцу, а просто топчется по нему и ластится, словно кошка с крыльями. Слёзы впервые за всё время появились на глазах, и я всхлипнула. Успевший отогнать бабочку и уже вставший, отец резко обернулся и бросился ко мне.

— Надя, что с тобой? — ощупывая мои руки и ноги, он всё спрашивал и спрашивал, а я лишь видела, как в его глазах плещется страх за меня. — С тобой всё в порядке? Что с сёстрами, всё ли нормально дома?

Я только кивала, улыбалась и растирала по лицу непрекращающийся поток слёз. Сбросив рюкзак, отец помог подняться. Он был реальным, живым, тёплым, родным и непривычно бородатым. Только поверив в происходящее, повисла на его шее, бессвязно что-то лепеча и жалуясь на кого-то.

— Всё хорошо, моя маленькая, всё хорошо… — он обнимал одной рукой, второй крепко удерживая непонятную, но красивую шкатулку.

— Ты где был?.. Нам сообщили…

— Чщщ, — погладил по голове, — извини, я не могу ничего тебе рассказать, — сожаление плеснулось в его глазах, и тут же они стали внимательными, как в детстве, когда мы с сёстрами проказничали, а он догадывался о наших проделках. — Откуда ты узнала про перо Феникса?

Странный вопрос выбил из колеи, тем более что с момента как отец уехал в экспедицию, мне перестали сниться сны.

— Да ниоткуда, — отмахнулась, но увидела требовательный взгляд и сдалась. — Да сон странный был, первый раз просто ляпнулось само собой, а потом я уже просила этот подарок в пику сёстрам, чтобы позлить их, ну и мне самой было интересно, что из этого может получиться, — как на духу созналась отцу.

— Мда-а-а… чудеса, да и только… —странно произнёс отец, и незнакомым жестом залез в бороду, почёсываясь. — Тьфу ты! Вот ведь перенял… — опять странные непонятные слова с ускользающим смыслом. — Ну так я нашёл тебе, дщерь моя любимая, перо Феникса, — я лишь ресницами захлопала, когда отец заговорил на старинный сказочный лад, да он и сам сморщился, недовольно шепча: — Вот ведь привязчивый… Надь, вот тебе подарок, который ты так долго просила, — он наконец отдал мне в руки шкатулку. — Надеюсь, ты знаешь, что с этим делать.

Растерянно приняв подарок, смотрела на него, когда отцу на голову спикировала бабочка.

— Пятница, а как ты тут оказалась? — отец попытался согнать наглое насекомое, но она лишь переставляла мохнатые лапки и не собиралась покидать насиженное место.

А я переводила растерянный взгляд с отца на шкатулку, а потом на бабочку и обратно.

— Па, а откуда она?

— Оттуда, — смиряясь с неизбежным, недовольно выдохнул он. — Сёстры где?

— У себя.

— Хорошо. Надь, организуй поесть этому проглоту. Он ест фрукты, грибы, варенье и мёд тоже будет. А теперь оставь меня, — распоряжения были чёткими, недвусмысленно давая понять, отцу нужно остаться одному.

Кивнув, вышла за дверь, прикрывая за собой. Я никогда не приветствовала Снежкино хобби подслушивать, но сейчас не могла поступить иначе.

Скрип кресла, отец сел за рабочий стол, мелодичный писк кнопок при наборе телефонного номера. Он давно стоял на громкой связи, и сейчас я была рада, что не сняла её, а отцу, видимо, было всё равно. На третьем звонке трубку с той стороны сняли.

— Дежурный слушает.

— Говорит Купцов Леонид Викторович, соедините с куратором.

— Соединяю… — и вновь гудки.

— Слушаю, — этот голос показался странно знакомым, словно я его где-то слышала, но не могла вспомнить.

— Это Купцов Леонид Викторович.

На долгую минуту на той стороне провода замолчали, а потом последовал неожиданный вопрос:

— Вы дома или… там?..

— Дома.

— Через час я буду у вас, — раздавшиеся гудки дали знать, что абонент отключился.

Я смотрела на драгоценную шкатулку, от которой не хотела, да и будем честными, не могла отказаться. Отец о ней точно не расскажет никому, а я тем более. Не раздумывая,