Зимний отбор или Жених из сказки - Анастасия Цыплакот

поняла, что передо мной целый лабиринт. Если я пойду дальше, то не смогу выбраться, но что-то непреодолимое тянуло меня вперед. Выход из ситуации придумал почти мгновенно. Нитки! Вот что мне нужно, чтобы не заблудиться и легко найти дорогу назад.

Пришлось выйти в спальню и отыскать клубок шерстяных ниток. И только привязав один конец к раме зеркала, смогла без колебаний нырнуть в тьму лабиринта. Бесконечные коридоры петляли, то загоняя в тупик, то предлагая выбор, куда свернуть. А еще здесь было холодно. Я зябко ежилась, несмотря на то, что домашнее платье было довольно теплым и плотным.

Иногда в конце коридоров мне попадались длинные в пол окна, занавешенные черными шторами. Из любопытства отдернула первое попавшееся мне на пути и поняла, что это обратная сторона зеркала. Через стекло я видела большой танцевальный зал и людей в маскарадных масках. Испугавшись, тут же задернула штору обратно. Не хватало, чтобы меня увидели в зеркале вместо естественного отражения.

12.2

12.2

Спустя час клубок истончился настолько, что в руках осталась лишь длинная нитка, и свеча превратилась в маленький огарок. Зато впереди моему взору открылась широкая комната, в середине которой прямо в воздухе находилось что-то большое, окруженное сиреневым мерцанием. Привязав оставшийся хвостик нити у входа, прошла внутрь, настороженно приглядываясь. А подойдя ближе, чуть не выронила подсвечник.

Передо мной вниз лицом висел мужчина с раскинутыми руками и ногами. Длинные волосы, свисая, полностью скрывали его внешность. Он был так неподвижен, что я коснулась шеи, дабы убедиться, жив ли несчастный. Жив. Только спал. И сон этот был глубок и крепок. А еще создавалось впечатление, будто невидимые нити удерживают его в воздухе, не давая упасть. Но сколько бы ни подсвечивала свечой и ни водила руками, никаких веревок нащупать или увидеть не смогла. Я поставила подсвечник на пол и обошла вокруг висящего мужчину. Беднягу надо было снять, но как?

Я поднырнула под него, обхватила и дернула на себя. На удивление подвешенный легко поддался. Но это я не учла и потому вместе с бедолагой рухнула на каменный пол, громко охнув от боли. Что ж, снять я его сняла, а теперь нужно еще и дотащить до своей спальни. С трудом перевернула мужчину на спину, обхватила за подмышки и потянула. И поняла, что недостаточно сильна, а спящий очень тяжел.

Чтобы пройти весь обратный путь, отмеченный нитью тащя незнакомца, мне понадобилось не меньше часа. Останавливаясь каждые пять минут и отдыхая, я двигалась со скоростью улитки. Но упрямо ползла вперед. То есть назад. И чуть не расплакалась, увидев просвет в темноте и свою комнату. Свечу-то пришлось оставить, и двигалась я наощупь, постоянно проверяя нить.

Еще одной трудностью было затащить спящее тело на кровать. И вот на этом этапе я выдохлась окончательно. И рухнула рядом на пол абсолютно без сил. В восстанавливающий сон, конечно, не провалилась, но просидела так минут десять с закрытыми глазами. Зато после, бодрая и воодушевленная собственным подвигом, поднялась, села на край кровати и откинула волосы с лица мужчины.

Красивый, только бледный очень. Я вглядывалась в черты лица. Кого-то они мне напоминали, а кого именно никак не могла понять. Но когда представила и так лишенное красок лицо совсем белым, то догадка сама собой вспыхнула в голове. Отчего я громко ахнула, прикрыв рот ладошкой. Ластро!

— Ластро! Очнись! Открой глаза! — воскликнув, затрясла советника за плечи, словно это могло помочь. — Думай, Нарин, думай! Что может разбудить человека ото сна. Нет, не просто сна. От магического сна.

В голову пришел только один вариант, который смутил и взбудоражил одновременно. Не обращая внимания на пылающие щеки, я потянулась и прикоснулась своими губами к губам Ластро. И уж совсем осмелев или обнаглев, прижалась сильнее. Сомкнутые, холодные на ощупь уста советника становились всё теплее, а потом слегка приоткрылись, и мужчина сделал глубокий вдох. А я отпрянула, будто меня током ударило. И еще больше залилась краской, когда Ластро открыл глаза.

Сначала на его лице, как и на маске, не было эмоций. А затем взгляд потеплел, и на порозовевших губах появилась слабая улыбка. Бледность также сошла, а кожа приобрела естественный кремовый оттенок. И я наконец-то узнала, что пряталось за маской. Узнала, что у Ластро черные, как смоль, волосы до плеч и каре-зеленые глаза. Ужасно смущаясь, подала стакан воды и помогла напиться.

— Ластро, это ты? — несмело спросила, всё ещё сомневаясь.

— Я, — улыбаясь самой очаровательной на свете улыбкой, ответил советник.

— Что с тобой случилось? Как ты попал в зеркало?

Зря спросила вот так в лоб. Ластро нахмурился и сник.

— Тебя проклятьем напоследок одарю.

Не встретишь ты вечернюю зарю.

И род прервется Аделари, так и знай.

А вместе с ним погибнет весь твой край.

И зазеркалье — вот твой дом отныне.

Оставь себе одно лишь только имя, — с горечью произнес мужчина.

Я села подальше на самый край кровати, сцепила пальцы в замок и, склонив голову, пробормотала:

— Прости мое любопытство.

— Тебе не за что извиняться. Ты спасла меня! Помоги сесть, и я расскажу тебе свою историю.

12.3

12.3

Подскочив, я подложила под спину советника побольше подушек, чтобы придать телу сидячее положение. А сама устроилась напротив, подтащив ближе стул.

— Я отверг ведьму и сжег ее на костре, а она перед смертью прокляла меня, произнеся это заклинание. Когда я вернулся к себе в комнату и встал перед зеркалом, проклятие активировалось. Меня стало засасывать. Я рассыпался как песок, а песчинки летели в зеркало. Так я оказался по ту сторону. Но тогда я еще не знал, что являюсь лишь бестелесной маской, а мое тело заключено в лабиринтах зазеркалья и погружено в вечный сон. Я метался, бился в стекло, но всё было напрасно. Я лишь мог наблюдать, как рушится мое королевство, как убитые горем от моего внезапного исчезновения чахнут родители — король и королева, как плетут интриги лжецы и предатели, как разворовывают дворец. Именно так зеркало, в котором я находился, оказалось на черном рынке. Меня покупали и перекупали. И меня боялись. Женщины и девушки визжали, а мужчины бормотали молитвы или бранились. Позже